Скорая отзывчивость начальства на нашу дерзкую телеграмму всѣхъ пріободрила. Староста хоть и согласился приложить вчера свою печать къ телеграммѣ, все же въ тайнѣ побаивался. Послѣ же того, какъ я разсказалъ ему про свои мытарства на телеграфѣ, сталъ было потрухивать явно. Теперь миновали всякіе страхи, онъ высоко поднялъ голову, бойко заметался по селу, постукивая должностнымъ подожкомъ.
Всѣ общественные родники очистили, вычерпавъ изъ нихъ илъ до чистой подающей воду песчаной жилы, оправили, задѣлали крышками, привѣсили къ каждому по парѣ новыхъ леекъ. Забота о родникахъ особенно понравилась народу. Здѣсь мы попали не на новшество, а на древній, освященный вѣками обычай. Въ нашихъ мѣстахъ считается хорошимъ, душеспасительнымъ дѣломъ оправлять родники, чистить ихъ, ухаживать за ними. Почти всѣ роднички на поляхъ и водопои были устроены когда-то благочестивыми добровольцами "души гля спасенія".-- Люди эти жили можетъ быть сто, а можетъ быть больше лѣтъ тому, а имя ихъ въ народѣ не забывается и до сего дня.
Всѣ полевые роднички, всѣ водопои называются по имени того, кто ихъ оправилъ когда-то въ срубъ, украсилъ колодой. И въ лѣтнюю засуху, во время молебствій о дождѣ на родники эти ходятъ съ иконами, служатъ молебны, поминаютъ добромъ невѣсть когда жившаго устроителя. Вообще, чистая родниковая вода въ нашихъ мѣстахъ пользуется такимъ же стариннымъ почетомъ, какъ и хлѣбъ съ солью. Можетъ быть это -- остатокъ язычества, когда моленія и жертвоприношенія богамъ природы происходили на берегу студеныхъ ключей и полевыхъ родниковъ. Народъ сталъ пить чистую воду, но такъ какъ оправку родниковъ на этотъ разъ связали съ холерой, то вдругъ особенное значеніе получили тѣ изъ слуховъ, которые говорили, что холера отрава, пущенная въ воду. Наша забота о родникахъ какъ будто выдвинула на первое мѣсто эту именно басню изъ ряда другихъ многочисленныхъ басенъ, занесенныхъ въ деревню изъ города. За питьевой водой стали доглядывать, вскорѣ вышелъ случай чуть ли не стоившій жизни прохожему человѣку.
Проходилъ черезъ село старичокъ въ городскомъ платьѣ съ большимъ дождевымъ зонтикомъ подъ мышкой. День былъ душный, и старику захотѣлось пить, но спросить не у кого. Народъ былъ въ полѣ и на гумнѣ: возили сѣно, убирали въ ометы. Подошелъ старичекъ къ роднику, видитъ благоустроенно, чисто. Покачалъ головой, похвалилъ, напился изъ ковшика, пошелъ дальше. Видитъ другой родникъ, также обдѣланъ, подошелъ, осмотрѣлъ. Къ третьему подошелъ,-- все дивуется. А за нимъ слѣдомъ, какъ воробьи за просыпаннымъ пшеномъ, ребятишки: и съ боку забѣгутъ, и сзади посмотрятъ.
Видятъ ребята,-- чужой человѣкъ по родникамъ ходитъ и внутрь заглядываетъ, дѣлаетъ что-то. Слыхали отъ большихъ, что беречь надо воду, быть на сторожѣ, отрядили пословъ къ большимъ на гумна:
-- Баринъ какой-то по родникамъ ходитъ! Въ рукахъ держитъ не знай чего... Самъ въ шляпѣ! Наговариваетъ, нашептываетъ и сыпетъ чего-то... Стра-ашны-ый!..
Встревожились бабы, старухи, стали скликать мужиковъ. Тѣ наспѣхъ повскакали верхомъ, да вдогонку. Старикъ успѣлъ выйти за село только. Его догнали, связали, волокомъ притащили къ расправѣ.
Оказалось, къ счастью, что старика знали многіе изъ мужиковъ лично: онъ служилъ конторщикомъ у одного изъ ближнихъ помѣщиковъ, гдѣ мужики брали испольщину.
Старика отпустили, но родники еще разъ почистили.