-- Такая долговязая баба. Костистая вся, испитая, въ саванѣ и съ косой на плечѣ, что вотъ траву въ деревняхъ косятъ... Дыхнетъ однова,-- ну и съ ногъ свалишься!
Такъ отвѣчали одни, другіе -- иначе:
-- Отрава это, вродѣ тараканьяго мору, напущена въ воду: въ рѣчки, въ родники, колодцы...
Третьи:
-- Холера, это -- мгла поднебесная, похожа на помоху, что хлѣба въ полѣ сушитъ, а то -- на сѣрный цвѣтъ... Кого опахнетъ, тотъ съ ногъ долой...
И послѣ того ребятишки всячески играли въ холеру: мутили воду, наряжались въ матернины юбки, становились на ходули, и били другъ друга палками, вродѣ какъ косами подкашивали.
Среди взрослыхъ день это дня тревога росла. Всѣ хотѣли спастись отъ холеры, которая можетъ быть и пришла ужъ, бродитъ гдѣ-нибудь по задворкамъ, стучитъ костякомъ, миткалевой фатой помахиваетъ.
И кромѣ молитвы да покаянья, кромѣ злобы на баръ, не знали ни одного вѣрнаго средства. Любители выпить хвастались, что ихъ не возьметъ никакая холера, и выпивали чаще, чѣмъ прежде, и пили помногу, но сами вѣрили себѣ только тогда, когда пьяны бывали. Потому и пили, чтобъ трезвыми не мучиться.
Тѣ, кого звали въ народѣ "барами", тоже потрухивали. Они хотя звали холеру не "моромъ", не старухой съ клюкой", какъ въ простонародьи, а называли ее "азіатская гостья", "запятая",-- но все же боялись и, можетъ быть, болѣе жгуче боялись, чѣмъ на базарахъ.
Въ тоскѣ и тревогѣ пили коньякъ, кипяченую воду съ мятой, перцовку, соляную кислоту въ растворѣ, прятали подъ ложечкой мѣдные крестики, лапки... молились. Молились почти всѣ: и тѣ, кто въ Бога вѣрилъ, и тѣ, кто не вѣрилъ въ него. Купцы, чиновники, студенты, интеллигентныя барышни, газетные репортеры, мастеровые, чернорабочіе... всѣ молились.