Обвинительный акт излагал эти события следующим образом.
Обвинительный акт.
"16 июля 1907 года, заключенные в Тобольской No 2 каторжной тюрьме, каторжане, в число шестнадцати человек, заявили, что не позволят произвести в своих камерах обыска, и когда вр. завершающий тюрьмой No 2 Кларин с надзирателями приступили к обыску, то каторжане эти, вооружившись скамейками, досками от кроватей и отломанными от кроватей же ножками, не допустили его, Кларина, и надзирателей в свои камеры, вследствие чего пришлось обратиться к содействию караула и нижних чинов, высланных из баталиона, с помощью которых порядок был восстановлен, но так как нижними чинами при этом пущено было в ход оружие, то в результате оказалось, что один из каторжан был убит, а несколько из них ранены.
"На произведенном по сему поводу предварительном следствии показаниями опрошенных в качестве свидетелей: смотрителя тюрьмы Богоявленского, помощников его Кларина и Шаганова, старшего надзирателя Желтоновского, старшего унтер-офицера 9-го пехотного сибирского резервного Тобольского полка Пушнякова и того же полка ефрейтора Бузыниа и рядового Гамезы, обстоятельства настоящего дела представились в следующем виде:
"Еще задолго до 16 июля среди Заключенных в Тобольской No 2 каторжной тюрьме замечалось возбужденное состояние вследствие неудовольствия распоряжениями тюремной администрации. 14 июля тюрьму посетил тюремный инспектор, и когда зашел в камеру, где помещались арестанты Рабинович и Бирбауер, то последние не встали и на вопрос инспектора: "Почему не встаете?" -- ответили: "Не считаем нужным". 15 июля старший надзиратель Желтоновский доложил времен, заведывающему тюрьмой No 2 помощнику смотрителя Кларину, что арестанты просят его к себе для переговоров, и когда Кларин пришел в тюрьму, то арестант Тахчотло обратился к нему со словами: "До сведения нашего дошло, что в тюрьме No 1 наказаны розгами три политических наших товарища. Этим поступком всем нам -- политическим -- брошен вызов. Принимая этот вызов, мы решили позор этот смыть кровью, а потому при первом случае и умрем все". После того заключенные, кроме четырех человек (Бурова, Прокопе, Воловинского и Вильданова {Воловинский и Вильданов -- уголовные каторжане, повара тюремной кухни.}, подали вр. наведывающему тюрьмой No 2 Кларину коллективное письменное заявление о том, что 16 июля ими задуман бунт, при чем заявление это подписали шестнадцать человек.
"Найдя положение дела весьма серьезным, Кларин доложил обо "сем тюремному инспектору, который приказал произвести утром 16 июля в камерах каторжан тщательный обыск для обнаружения, нет ли у них каких-либо орудии к приведению в исполнение задуманного 16 июля бута. Утром 16 июля Кларин, вместе с другим помощником смотрителя, Шараповым, и тремя или четырьмя надзирателями, направился в тюрьму No 2 и, зайдя в камеру, где помещались арестанты Марков, Аппельбаум и Трохонович, объявил о цели своего прихода, на что арестант Марков ответил: "Этого добровольно мы сделать не позволим, а если хотите привести в исполнение свое намерение, то перебейте нас всех"; арестант Трохонович сказал: "Истязали наших товарищей, так убейте и нас"; из других же камер стали раздаваться крики: "Товарищи! не позволяйте производить обыск". В это время часовой, бывший у окон тюремного корпуса, доложил Кларину и Шаганову, что все заключенные вооружились досками с кроватей, скамейками, ножками от кроватей и другими вещами, бывшими в камерах, чтобы воспрепятствовать производству обыска, а также, чтобы выбить двери и броситься на них. Видя, что дело не может обойтись без употребления силы, Кларин, не приступая к обыску, доложил обо всем инспектору, который приказал вызвать по телефону смотрителя тюрьмы Богоявленского, который вскоре и явился вместе с двадцатью нижними чинами Тобольского резервного полка. Его появление встречено было криками арестантов: "Палач! Кровопийца!" и т. д. Тогда Богоявленский распорядился поставить по два солдата около каждой двери, на тот случай, по словам Богоявленского, чтобы предупредить взлом дверей, после чего приступлено было к обыску, для чего Богоявленский, Шаганов, два или три надзирателя, унтер-офицер Пушняков и три нижних чина вошли в камеру, где помещались Тахчогло, Жохов и Иванов. Эти арестанты оказались вооруженными досками, и на предложение Богоявленского успокоиться и положить на место доски, арестанты вновь стали кричать: "Убийца, кровопийца! Убьем, никто не подходи". Богоявленский приказал воинским чинам взять Тахчогло, Иванова и Жохова. По показанию Шатанова, Тахчогло вскочил на мойку с доской в руках, намереваюсь ударить кого-либо из вошедших в камеру, но этому помешал унтер-офицер Пушняков, выбив у него доску из рук прикладом винтовки и сбросив его самого с кровати, после чего арестанта Тахчогло силою вытащили из камеры No 1 и водворили в одиночную камеру. В то время, когда это происходило, во всех камерах поднялся большой шум: арестанты били стекла в окнах, ломали двери досками и скамьями, кричали: "Кровопийцы!" и проч.; в это же время вдруг раздалось несколько выстрелов один за другим, при чем, но словам Пушнякова, стреляли без всякой команды, и когда он, Пушняков, выскочил в коридор и приказал прекратить стрельбу, то было уже поздно: в камере No 2 один арестант -- Иван Семенов -- оказался убитым, а арестант Карабинович -- раненным, при чем у последнего -- огнестрельная рана на бедре левой ноги. Кроме Карабиновича, различного рода повреждения получили арестанты: Марков, Аппельбаум, Жохов, Тахчогло и Иванов.
"Из протокола осмотра убитого арестанта Ивана Семенова видно, что смерть последовала от безусловно смертельного повреждения черепа и мозга пулей из винтовки.
"Из протокола же осмотра помещения, занимаемого каторжной тюрьмой No 2, усматривается, что в некоторых камерах стекла в окнах оказались выбитыми, мебель поломана, в камере, где помещался арестант Карабинович, на полу найдена отломанная ножка скамейки, в той же камере обнаружено стрелянное отверстие в стекле окна, такое же отверстие в стекле окна в камере No 3; в камере No 2, где найден труп Семенова, все в беспорядке: окна в нижней части выбиты изнутри, двери хотя не поломаны, но сильно побиты тоже изнутри и, повидимому, досками; пять кроватей, столики и скамейки -- все в беспорядке: дверь этой камеры снаружи прострелена в шести местах.
"Из протокола осмотра писем заключенных в Тобольской No 2 каторжной тюрьме: Калмыкова, Семенова, Рабиновича, Карабиновича, Иванова, Жохова, Тахчогло, Трофимова, Друйя, видно, что арестанты эти еще раньше 16 июля готовились к бунту и что неповиновение, оказанное ими распоряжению тюремного начальства и выразившееся в том, что они не допустили 16 июля утром произвести у себя в камерах обыск, было подготовлено всеми обвиняемыми заблаговременно, вследствие принятого ими (решения вызвать 16 июля какие бы то ни было беспорядки, хотя бы это стоило смерти.
"По словам свидетелей-каторжан Бурова и Прокопе, о беспорядках, имевших быть 16 июля, они знали еще заранее, а потому накануне просили выделить их от прочих арестантов в отдельную камеру, каковая просьба их и была уважена, при чем, по заявлению Кларпна, когда он опросил Бурова и Прокопе, почему они пожелали "уйти в одиночку", то они ответили, что не желают участвовать в "волынке", затеваемой арестантами.