На вопрос председателя, признает ли Рогожин себя виновным, он ответил: "Нет", едва слышно и, казалось, неуверенно. Точно шелест прозвучал его голос.
Вышел первый свидетель, старик-кучер Богоявленского, бледный, злобный, с широкой, представительной седой бородой, но испуганный. Он стукнул каблуками, вытянулся перед председателем во фронт и нелепо закричал, закрыв глаза и подняв руку с двумя пальцами кверху:
-- Он стрелял; как перед богом говорю,-- он.
Обернувшись, я увидел, что по лицу Рогожина льются слезы на серый халат. Затем он как-то сразу успокоился.
В зале стояла тишина, а старик-свидетель тряс поднятой кверху бородой и шептал с закрытыми глазами:
-- Он. Истинный бот, -- он. Мы ехали на гулянье,-- рассказывал свидетель.--Вдруг он проходит перед самой головой лошади... Подошел, и в бок -- цок. Лошадь понесла, я -- тпру, тпру... Остановил. Смотрю назад, а он стоит с вытянутой рукой, а в ней левольверт, и стреляет. А барин уже свалился... и прямо головой мне в спину... а изо рта у него пена и кровь...
Вообще подробности убийства старик рассказывал на суде раза три, каждый раз в новой вариации, и каждый раз совершенно нелепо, но Noсе три раза кончал рассказ заявлением:
-- Он стрелял,-- и при этом моментально закрывал глаза и поднимал два пальца к небу.
К делу в качестве вещественных доказательств были приложены: черная новенькая тужурка и спортсменская фуражка, брошенные убийцей во дворе дома, куда он скрылся и где он переоделся в новый костюм.
Об этой одежде свидетельница, бывшая подруга Рогожина, простая женщина, говорила на суде, что она знает одежду Рогожина и уверяет суд, что он носил эту тужурку и шапку еще в то время, когда жил с нею в деревне Черной, Тобольского уезда, за год до убийства.