Пристав арестовал его,-- это был Раппопорт, который во всем признался.
Ни прокурор, ни судьи не спрашивали больше ни о чем и этого свидетеля. Они опять сделали вид, что и ему поверили, или что им все ясно, и поэтому не о чем расспрашивать.
-- А вы поверили Раппопорту?-- спросил я свидетеля.
-- Нам нельзя не верить,-- мудро и спокойно отвечал многоопытный пристав.-- Я должен был задержать его, и задержал. ю уж это было дело следователя -- разбирать, виноват он иди нет. Если судят, значит виноват,-- добавил он дипломатично, оглядываясь на Курочкина.
Потом читали показания отсутствовавших на суде "достоверных лжесвидетелей", или очевидцев из шпионов, показывавших, что они видели, как человек, похожий на Раппопорта, или сам Раппопорт, стрелял в генерал-губернатора Желтоновского.
Наконец пошли свидетели защиты -- друзья и знакомые Раппопорта: Люба, Дина, Константиновский. Они наивно рассказывали, как они вместе с Раппопортом проводили время 17 апреля, когда Раппопорт бежал из дому, до самого ареста: как Константиновский дал ему свой паспорт, по которому Раппопорт жил в гостинице "Ялта", как они достали ему потом паспорт некоего Шило; обрисовывали всю неудачную любовную историю его и вое приготовления к побегу из Екатеринослава.
Все эти показания, как и на предварительном следствии, совершенно точно совпадали с рассказом самого Раппопорта. Опять ни прокурор, ни судьи не задали вопросов и этим свидетелям. Они опять или всему верили, или всему не верили, и делали вид, что все знают, что совсем лишнее допрашивать всех этих ненужных свидетелей. Но нам, защите, председатель не мешал.
Я, между прочим, спросил Константиновского:
-- Вот вы дали свой паспорт, по которому жил подсудимый. Почему же вас не обвиняли в соучастии с ним в убийстве Желтоновского?
-- Не знаю, -- наивно отвечал свидетель. -- Меня сначала арестовали, но потом допросил следователь и отпустил.