Когда же защита пробовала ссылаться на манифест 17 октября, то это действовало, как каленое железо.
И все-таки, несмотря ни на что, адвокаты продолжали борьбу за своих подзащитных, стараясь вытаскивать их на свободу.
И судьи, строевые полковники, менее предубежденные, чем Лопатин, не раз под натиском их логики сдавались. Случалось, что и сам Лопатин увлекался и слушал. Но это продолжалось недолго. Он вдруг спохватывался и, с досадой на себя, еще резче обрывал защитника, а тот, пробурив в ответ: "Подчиняюсь", продолжал свою речь. И можно утверждать, что защита, строго пользуясь фактами и документами, с глубоким убеждением требовала для большинства оправдания и в то же время не уставала отвергать "висельные" статьи по отношению ко всем подсудимым.
И именно поэтому полковник Шредель писал в своем донесенная, что "защита велась с поддельным пафосом, страдала отсутствием логики выводов, прибегала к передержкам фактов и вообще старалась доказать отсутствие единства в действиях забастовщиков и отрицала наличность понятия о сообществе".
В действительности защита совершенно непререкаемо установила, что события носили стихийный характер и не были объединены общим руководством, несмотря на наличность боевых стачечных комитетов. В них все было плодом настроений каждого данного момента в каждом данном месте. А в общей своей совокупности они были результатом движения, охватившего тогда всю страну, а не продуктом злой в ости подсудимых, с которыми расправлялись через три года.
Но вообще над этим процессом тяготели какие-то роковые случайности. Этот строгий общий тон защиты был вдруг нарушен следующим скверным случаем.
Один из защитников, молодой тоща помощник присяжного поверенного, обладавший большим внешним апломбом и значительным легкомыслием, очень уверенно и развязно отрицал улики против всех своих подзащитных, а в заключение выкинул такой трюк: он заявил, что его подзащитный Тарасенко прошел на суде такой тусклой фигурой, что обвинитель даже не нашел нужным упомянуть о нем. Иронизируя дальше над прокурором, он говорит, что этот пропуск со стороны обвинителя вполне понятен в виду многочисленности подсудимых, и кончил ел сива ми: "Я не сомневаюсь, господа судьи, что Тарасенко вы оправдаете".
Пока он говорил, Лопатин, прищурившись, ждал и дал ему кончить, а едва он замолчал и хотел сесть, как Лопатил сказал ему:
-- Погодите.
Затем, обратившись к подсудимым, выкрикнул: