Къ арестантамъ онъ былъ сухъ, такъ какъ они, эти плохіе и жалкіе люди, всегда угрожали ему возможностью побѣговъ, разрушеніемъ въ такомъ случаѣ всего его благополучія и превращеніемъ его, Лобанова, въ такого же, какъ они, жалкаго арестанта. Сильно безпокоясь за возможность побѣговъ, онъ для предупрежденія ихъ грозилъ каждой партіи поголовнымъ избіеніемъ, и былъ убѣжденъ, что онъ можетъ и долженъ, въ случаѣ побѣга, перебить всѣхъ, и что онъ непремѣнно это сдѣлаетъ.
И вотъ, 28 сентября, Лобановъ сдѣлалъ то, что онъ, казалось ему, могъ и долженъ былъ сдѣлать въ случаѣ побѣга.
VIII.
Когда 29-го сентября Лобановъ и бойкій, дѣловитый ротмистръ, съ крестьянами-понятыми, съ конвойными, робѣвшими за себя, подошли къ этапу для составленія протокола и осмотра, то ихъ глазамъ представилась слѣдующая картина: былъ тотъ моментъ яснаго, морознаго дня, когда въ лучахъ солнца появляются первыя золотыя нити, когда чувствуется уже переломъ дня къ ночи, и въ чуткой тишинѣ воздуха уже ощущается грусть сумерекъ, хотя все еще кругомъ свѣтло и ярко. На деревянныхъ крышахъ прочныхъ сибирскихъ домовъ, на высокихъ этапныхъ "паляхъ", на всемъ, даже, на замерзшихъ трупахъ арестантовъ сверкалъ обильный иней. На улицѣ, противъ воротъ этапнаго двора, лежалъ арестантъ съ разбитой, изуродованной головой, босой, въ однихъ штанахъ и рубахѣ. Во дворѣ, на прямой линіи между воротами и крыльцомъ -- лежала груда изъ четырехъ мертвыхъ тѣлъ. Съ противоположной стороны, между зданіемъ и заборомъ, также въ кучкѣ, лежали еще четыре трупа -- окровавленные, застывшіе, въ скорченныхъ позахъ, съ множествомъ штыковыхъ ранъ. Въ полѣ за этапомъ валялся мертвый пересыльный арестантъ Сѣдыхъ -- съ фуражкой рядового Нассибулина на разбитой головѣ. Одинъ трупъ лежалъ на заднемъ крыльцѣ этапа, съ уцѣлѣвшимъ, перекошеннымъ лицомъ, съ раскрытыми глазами и ртомъ. Два лежали на полу въ коридорѣ, спинами вверхъ, прямо противъ открытой двери, загораживая входъ, такъ что для того, чтобы пройти внутрь, надо было перешагнуть черезъ нихъ. Солдаты поспѣшно подскочили и стащили ихъ въ сторону, чтобы очистить дорогу ротмистру и Лобанову. Два мертвыхъ тѣла валялись въ противоположномъ концѣ коридора. Въ правой арестантской камерѣ было три трупа, страшно изуродованныхъ, съ огнестрѣльными и колотыми ранами на животѣ и на бокахъ, и оторванная рука, которую Лорановъ отмѣтилъ въ своемъ показаніи. Остальные оставались въ лѣвой задней камерѣ. Ихъ было четверо, и среди нихъ былъ мертвый Стась, окоченѣвшій подъ нарами, съ лиловой книжкой Евангелія въ рукѣ, съ раскрытыми, потухшими глазами.
Боязливо, нерѣшительно потрогавъ трупы, сосчитавъ ихъ и отмѣтивъ это въ книжечкѣ, гдѣ сколько лежало, ротмистръ и всѣ сопровождавшіе его ушли къ старостѣ писать протоколъ дознанія, а у воротъ этапа остался рыжебородый караульный крестьянинъ по наряду оберегать цѣлость труповъ.
Вслѣдъ за ротмистромъ спѣшно пріѣхалъ въ Богандинку слѣдователь. Онъ составилъ подробный протоколъ осмотра этапа и труповъ, записалъ въ него выбитые пробои, опечаталъ ихъ и взялъ съ собой, и такъ же спѣшно, какъ и ротмистръ, уѣхалъ обратно.
Слѣдователь разрѣшилъ зарыть трупы. И раннимъ утромъ, еще въ темнотѣ, 30 сентября, четверо мужиковъ принялись копать большую общую яму, саженяхъ въ ста отъ этапа въ полѣ, въ виду синѣвшаго лѣса, въ которомъ скрылись убѣжавшіе каторжане. Кончивъ работу, смѣривъ нѣсколько разъ глубину ямы, поговоривъ о томъ, что яма достаточно глубока, и собаки не отроютъ, они сѣли группой на вырытой, глинистой, мерзлой землѣ отдохнуть, а вертѣвшагося теперь около нихъ Степу, сына этапщика, такъ же, какъ онъ раньше терся около арестантовъ, послали за водкой и сказать старостѣ Клименту Ивановичу, что могила готова.
Степа быстро слеталъ за бутылкой водки для могильщиковъ, и они, выбивъ пробку, распили ее изъ горлышка, отмѣчая пальцами на бутылкѣ каждый свою долю такъ, чтобы было поровну. Отъ скуки они покурили, потомъ подправили и расширили еще и безъ того большую и просторную яму.
-- То-жъ-отъ небось жить хотѣлось,-- сказалъ одинъ, кивнувъ на этапъ, и затянулся всласть трубкой такъ, что она засипѣла.
-- Какъ не хотѣть, лошадь на дорогѣ падаль увидитъ, и то храпитъ, боится. Корову на бойню приведешь, привяжешь, она хоть не понимаетъ смерти, а кровь чуетъ, реветъ, тоскуетъ, глаза мутные, бьется.