Брагинъ нетерпѣливо позвонилъ. Воротный надзиратель медленно зашевелился, посмотрѣлъ въ глазокъ маленькой калитки, отперъ ее и пропустилъ защитника.
На большомъ тюремномъ дворѣ лежалъ такой же бѣлый покровъ, и грудь дышала тѣмъ же морознымъ воздухомъ.
Такъ какъ "смертниковъ" не приказано было выводить изъ камеры, то послѣ долгихъ перезвоновъ по телефону въ конторѣ тюрьмы, послѣ подозрительныхъ оглядываній искоса -- Брагина повели въ помѣщеніе, въ которомъ находились его подзащитные.
Они провели въ тюрьмѣ уже два мѣсяца. За этотъ срокъ къ нимъ заходили только слѣдователь и прокуроръ, и еще однажды посѣтилъ ихъ губернаторъ, желавшій лично видѣть этихъ важныхъ преступниковъ, совершившихъ, какъ онъ говорилъ и думалъ, звѣрское, неслыханное по своей дерзости нападеніе на военный конвой съ цѣлью побѣга, вслѣдствіе чего губернаторъ и передалъ это дѣло въ военный судъ.
По отношенію къ себѣ начальствующихъ лицъ, по взглядамъ и разговорамъ караулившихъ ихъ солдатъ, по строгостямъ режима, по постоянному опасенію за ихъ побѣгъ начальника тюрьмы, его помощниковъ и надзирателей, по внезапно возникшему прозвищу ихъ "смертниками", а ихъ камеры "смертной" -- они знали, что всѣ считаютъ ихъ обреченными на казнь. Они сознавали это до такой степени ясно, что ихъ никогда не покидало чувство очевидности предстоящей имъ судьбы. Отъ этого у нихъ вытравились изъ сознанія всякіе расчеты на избавленіе отъ смерти, но вмѣстѣ съ тѣмъ развилась обычная черта всѣхъ смертниковъ -- мечтать, что какъ-нибудь случайно, какимъ-то чудомъ, но они въ концѣ-концовъ ускользнутъ отъ висѣлицы...
Всѣ девять содержались вмѣстѣ въ одной камерѣ, такой тѣсной, что они едва размѣщались на ея полу. Ни стола, ни наръ въ камерѣ не было. Грязное окно съ рѣшеткой было такъ высоко и такъ мало, что они не видѣли ни клочка неба. Для всѣхъ отправленій и днемъ и ночью стояла "параша".
Ни одного изъ нихъ ни разу не выпускали изъ камеры даже въ коридоръ, а въ глазокъ двери они постоянно видѣли слѣдившіе за ними глаза часового-солдата. Они были закованы по рукамъ и ногамъ, причемъ наручники были соединены такой короткой цѣпью (всего въ шесть вершковъ), что ни лежа, ни сидя, ни стоя, никакъ нельзя было найти для рукъ такого положенія, чтобы они не отекали и не ныли. И эта непрестанная боль въ рукахъ также непрестанно напоминала о казни, спугивая съ души всякій проблескъ осмысленной надежды. И дни и ночи они проводили большею частью лежа на полу, точно живые трупы въ общей, такъ сказать, предварительной могилѣ. Лишь временами они отчаянно шумѣли, ругались или спорили въ нѣсколько голосовъ подъ пронзительный лязгъ кандаловъ. Въ эти періоды казалось, что отъ нихъ отлеталъ неразлучный съ ними ужасъ смерти, но онъ напоминалъ о себѣ остальной тюрьмѣ, и она вся сразу вспоминала о своихъ девяти "смертникахъ". Потомъ они затихали, и тюрьма какъ будто забывала о нихъ... Ужасъ смерти снова безраздѣльно водворялся лишь въ ихъ камерѣ... Хотя они, какъ всѣ сбитые судьбой въ одну кучу, отрѣзанные отъ всѣхъ впечатлѣній человѣческой жизни, но люди, жили въ постоянномъ каждый противъ всѣхъ и всѣ противъ каждаго раздраженіи, но, когда это чувство особенно обострялось, то, крича, ругаясь, лязгая кандалами, они избавляли въ такіе моменты другъ друга отъ навязчиваго представленія объ ожидавшей ихъ участи. И это было ихъ общимъ спасеніемъ среди ихъ общей смертельной тоски.
Когда старшій помощникъ ввелъ Брагина въ пропитанный густой тюремной вонью коридоръ, и надзиратель, гремя желѣзомъ, быстро отперъ и распахнулъ дверь "смертной" камеры, заключенные моментально вскочили съ пола, и въ тотъ же мигъ раздался такой рѣзкій и страшный лязгъ сразу восемнадцати паръ кандаловъ, что Брагинъ отъ неожиданности и жуткой боли въ душѣ въ первую минуту совсѣмъ растерялся. Заключенные же сгрудились въ кучу, и всѣ придвинулись къ нему, ища взглядомъ его глазъ. Осмотрѣвшись въ полутьмѣ, онъ впервые въ жизни увидѣлъ предъ собой людей, знающихъ, что имъ навѣрное не избѣжать казни. Онъ увидѣлъ ихъ сверкающіе глаза, смотрѣвшіе съ блѣдныхъ, отечныхъ, тюремныхъ лицъ, какъ темная, холодная вода прорубей на рѣкѣ зимою, и вдругъ понялъ, какой ужасъ кроется въ этихъ стеклянныхъ взглядахъ, привыкшихъ въ долгіе дни и ночи сверлить лишь холодную бездну по ту сторону жизни.
Ихъ страшныя въ своей неподвижности лица и дико блестѣвшіе глаза всѣ уперлись въ растерявшагося защитника, стараясь уловить, есть ли у него какая-нибудь надежда? У Брагина же почти остановилось сердце, и онъ закрылъ на секунду глаза. Но, сдѣлавъ надъ собою усиліе и вспомнивъ свое настроеніе по дорогѣ чрезъ сосновую рощу, онъ овладѣлъ собой, и вдругъ сознательно, спокойно и ясно улыбнулся имъ и дружески сталъ здороваться съ ними.
-- Вы первый человѣкъ, котораго мы здѣсь видимъ,-- почти закричалъ одинъ изъ нихъ.