На хорахъ, вверху задней стѣны зала, гдѣ на вечерахъ помѣщается оркестръ, виднѣлись дамскія платья и мѣховыя шляпы. Тамъ биткомъ набилась городская публика, пропущенная чрезъ квартиру завѣдывающаго собраніемъ капитана, которому позволилъ это генералъ -- предсѣдатель суда. Оттуда несся въ залу сдержанный гулъ голосовъ, шорохъ ногъ, передвигаемыхъ стульевъ...
Разложивъ бумаги и книги на своемъ столѣ, Брагинъ прошелъ къ секретарю. Всѣ четверо полковниковъ, временныхъ членовъ суда, и пятый запасный были въ сборѣ, всѣ въ орденахъ и парадныхъ мундирахъ.
Квартировали они въ томъ же залѣ за занавѣсомъ,-- гдѣ была сцена, и гдѣ теперь стояли для нихъ кровати. Вмѣстѣ съ ними помѣщался тамъ и помощникъ военнаго прокурора Иванъ Адамовичъ Унгебауеръ, полнѣющій блондинъ лѣтъ тридцати пяти съ сухимъ лицомъ и выдержанно-вѣжливыми манерами. Весь день наканунѣ суда и большую часть ночи судьи провели съ прокуроромъ за тѣми самыми ломберными столами, которые были приготовлены теперь въ залѣ для обвинителя и защитника, за игрой въ преферансъ. Прокуроръ былъ въ постоянномъ выигрышѣ, поэтому судьи-полковники теперь получали у секретаря прогонныя и суточныя деньги по командировкѣ въ засѣданія военнаго суда. За исключеніемъ одного судьи, прибывшаго изъ сосѣдняго уѣзднаго города, остальные четверо пріѣхали издалека и поэтому получили по нѣсколько сотъ рублей. Всѣ они знали о дѣлѣ со словъ мѣстныхъ офицеровъ, со словъ прокурора, секретаря, слѣдователя и ротмистра, и оно казалось имъ тоже простымъ, яснымъ и возмутительнымъ. Что касается наказанія смертной казнью, то они считали, что здѣсь будетъ дѣйствовать воля закона -- 279 статьи, воля самихъ подсудимыхъ, поставившихъ себя подъ эту статью, и воля генерала, предсѣдателя суда, юриста, котораго они признавали за начальство въ судѣ и считали единственно компетентнымъ въ этомъ вопросѣ. Кромѣ того, самъ генералъ, когда они ему представлялись, посовѣтовалъ имъ не слушать ничьихъ разговоровъ о дѣлѣ и разрѣшать его такъ, какъ оно представится имъ на судѣ.
И они просто ждали суда безъ всякой мысли о подсудимыхъ, играли въ карты, скучали или развлекались, какъ могли.
Брагинъ поздоровался съ судьями и съ прокуроромъ
-- Очень интересуемся вашей защитой по этому дѣлу и вашей будущей рѣчью,-- сказалъ ему изъ любезности одинъ изъ судей -- полный, добродушный, съ густыми эполетами, казачій полковникъ.
Прокуроръ же нарочно, чтобы смутить защитника, что онъ считалъ своею обязанностью въ судѣ, отозвалъ Брагина въ сторону и сказалъ:
-- Мнѣ кажется, вы напрасно вызвали Чернецкаго: знаете -- политикъ, ссыльнопоселенецъ по военному суду, бывшій солдатъ, измѣнившій ради политики долгу присяги... Это можетъ очень скверно подѣйствовать на судей... Это не мое дѣло, я извиняюсь, но рекомендовалъ бы вамъ отказаться отъ него... И зачѣмъ такія средства? Вы увидите, что мы живыхъ людей не глотаемъ. Полковники такъ добродушно настроены. И безъ Черницкаго вы могли бы вызвать въ нихъ состраданіе къ подсудимымъ... Какъ хотите, это дѣло ваше, но мнѣ казалось необходимымъ васъ предупредить.
Во время этой рѣчи Брагину едва удалось по привычкѣ сдержаться.
-- Благодарю васъ. И Брагинъ, поспѣшилъ уйти обратно въ залъ за свой ломберный столъ.