Вынувъ портсигаръ, Брагинъ молча указалъ на наго старшему. Тотъ молча же разрѣшилъ, и Брагинъ роздалъ папиросы, и всѣ съ жадностью стали затягиваться табачнымъ дымомъ.
-- Я надѣюсь,-- говорилъ Брагинъ подсудимымъ.-- Но что будетъ, не знаю. Больше всего надѣюсь на Черницкаго. Онъ пріѣхалъ, говоритъ, спасать васъ. А Черницкій знаетъ все, и все разскажетъ.
-- Боритесь и вы сами до послѣдней крайности, объясняйте, говорите все на чистоту, по правдѣ, непремѣнно по правдѣ, даже въ мелочахъ, только не ругайте и не осуждайте солдатъ.
Брагинъ еще разъ напомнилъ, что Гуржій долженъ разсказать все, какъ было, а остальные должны дополнить подробности своего побѣга. Напомнилъ каждому планъ его объясненій.
-- Не подыскивайте словъ,-- сказалъ онъ на прощанье,-- говорите просто, что было, что знаете.
Залъ былъ уже наполненъ людьми. Въ углу, направо отъ входа, тѣсной группой стояли конвойные солдаты-свидѣтели. Пробѣжавъ по нимъ взглядомъ, Брагинъ сразу узналъ Лобанова по блѣдному, спокойному, казалось, лицу, по увѣренной позѣ, по опущеннымъ вѣкамъ глазъ.
Въ заднихъ рядахъ стульевъ въ залѣ Брагинъ увидѣлъ своего пріятеля, вызвавшаго его на эту защиту, съ группой его знакомыхъ мужчинъ, которыхъ онъ съ разрѣшенія предсѣдателя записалъ для пропуска въ судъ, какъ родственниковъ и знакомыхъ подсудимыхъ, у которыхъ въ дѣйствительности не было въ этомъ городѣ ни одного близкаго или даже просто знакомаго человѣка. Всѣ они привѣтливо и пытливо смотрѣли на Брагина, всѣ замѣтили его волненіе и тотчасъ стали шопотомъ переговариваться между собою.
Въ переднихъ рядахъ собралось человѣкъ двадцать офицеровъ, нѣсколько чиновниковъ губернскаго правленія и судейскихъ. Бойкій жандармскій ротмистръ, производнашій дознаніе, разсказывалъ имъ дѣло, звеня шпорами, какъ человѣкъ, прекрасно знающій всѣ подробности.
-- Въ такихъ дѣлахъ судъ сводится къ простой формальности,-- говорилъ онъ.-- Здѣсь все готово, остается только примѣнить наказаніе. Въ данномъ случаѣ ничего, кромѣ смертной казни, военный судъ вынести не можетъ,-- развязно и слегка возбуждаясь, говорилъ молодой краснощекій ротмистръ.
-- Это у насъ нѣжничаютъ со всѣми преступниками и убійцами, смущаются, жалѣютъ приговоренныхъ къ казни, просятъ помиловать всякихъ негодяевъ... Въ Европѣ это дѣлается очень просто и никого не смущаетъ. И у насъ привыкнутъ, и очень скоро никто не будетъ ни возмущаться, ни страшиться смертныхъ казней.