-- Отправлю всѣхъ на гауптвахту, на сутки, тогда вы узнаете у меня, какъ писать "повѣшаніе".
Оказалось, что секретарь раздражился на писарей за то, что въ только что переписанной съ его черновика и поданной ему для подписки бумагѣ словно "повѣшеніе" было написано черезъ "а", вмѣсто "е", т. е. въ бумагѣ было написано "повѣшаніе", несмотря на то, что въ предшествовавшихъ бумагахъ онъ уже исправлялъ эту ошибку.
Брагинъ попросилъ секретаря пройти съ нимъ въ комнату, чтобы конвойные не сомнѣвались въ его личности и пропустили его.
-- Ни къ чему не могу пріучить этихъ ословъ -- ротныхъ писарей,-- говорилъ по дорогѣ секретарь.-- Дали шесть человѣкъ, а они одного хорошаго писаря не стоютъ. Вожусь съ ними цѣлые дни безъ отдыха. Надоѣли. Того и гляди, ляпнутъ что-нибудь такое... Тогда отвѣчай за нихъ.
Въ небольшой угловой комнатѣ на длинной лавкѣ вдоль стѣны сидѣли въ своихъ ручныхъ и ножныхъ кандалахъ тѣсно въ рядъ, вплотную другъ къ другу, всѣ девять подсудимыхъ.
Шесть конвойныхъ солдатъ полукругомъ стояли передъ ними съ ружьями въ рукахъ. Еще два солдата сидѣли на подоконникѣ окна. Солдаты встрепенулись при входѣ секретаря съ защитникомъ. Порывисто вскочили было съ своей скамейки съ рѣзкимъ лязгомъ кандаловъ и всѣ подсудимые; но солдаты испуганно закричали и усадили ихъ на мѣста.
При яркомъ свѣтѣ дня среди людей "съ воли" лица подсудимыхъ теперь еще рѣзче выдѣлялись своей тюремной желтизной и зеленоватой блѣдностью, чѣмъ въ полутьмѣ ихъ смертной камеры. При появленіи защитника, глаза всѣхъ девятерыхъ снова мгновенно впились въ его лицо своими расширенными до краевъ зрачками. А тамъ въ глубинѣ глазъ непрерывно то зажигалась, то меркла острая, живая мечта о жизни, о опасеніи отъ казни.
Какъ ни привыкъ Брагинъ при ежедневныхъ свиданіяхъ съ ними къ этому рѣзкому лязгу кандаловъ и къ ихъ невидящему ничего предъ собою взгляду смертниковъ, но и теперь, какъ всегда, онъ внутренно вздрогнулъ и отъ рѣжущей боли въ душѣ.
По привычкѣ, уже моментально овладѣвъ собой, онъ, какъ всегда, отвѣтилъ имъ не словами, а глазами и тихой улыбкой, и обвелъ всѣхъ яснымъ взглядомъ надежды, который, казалось ему, проникалъ въ черныя пропасти ихъ раскрытыхъ зрачковъ и зажигалъ тамъ теплый, мягкій, нѣжный свѣтъ жизни.
Онъ сдѣлалъ это потому, что послѣ десяти дней ежедневныхъ свиданій съ ними зналъ, что было внѣ его умѣніи передать словами, то, что просто и легко выражалось въ его лицѣ и глазахъ. Подойдя вплотную, онъ поздоровался со всѣми по-очередно. Сидя, они протягивали свои отечныя сине-красныя руки въ желѣзныхъ наручникахъ, поддерживая, какъ всегда, правую руку у кисти лѣвой рукой, чтобы соединявшая ихъ шестивершковая толстая цѣпь не мѣшала здороваться.