-- Тебѣ не миновать -- говорить правду, а то твоимъ языкомъ ихъ тянутъ на висѣлицу,-- сказалъ Черницкій, точно молоткомъ заколачивая эту мысль въ голову Лобанова.
-- Я тебя не звалъ! И ты меня не учи! Самъ знаю, что показывать. На судѣ услышишь,-- грубо отвѣтилъ Лобановъ, чтобы поскорѣе отдѣлаться отъ него.
Но Черницкій не уходилъ. Подумавъ и выдержавъ время, онъ взялъ Лобанова дружески за руку и сказалъ ласково:
-- Голубчикъ! Говори правду, и тебѣ легче будетъ.
Но тотъ отстранилъ руку, повернулся спиной и молча отошелъ отъ него въ сторону.
XII.
Для засѣданія временнаго военнаго суда былъ предоставленъ тотъ самый залъ офицерскаго собранія, гдѣ недавно еще былъ балъ въ ознаменованіе полученной полкомъ благодарности, на которомъ были собраны деньги на памятникъ погибшаго Тараненко.
Большія окна зала выходили въ садъ изъ старыхъ пихтъ и сосенъ и тонкихъ, стройныхъ березъ, засыпанный глубокимъ, чистымъ снѣгомъ. Бревенчатыя новыя стѣны зала были убраны трехцвѣтными флагами и темно-зелеными гирляндами можжевельника, а въ глубинѣ его была сцена, отдѣленная яркимъ расписнымъ занавѣсомъ. Предъ занавѣсомъ стоялъ длинный столъ съ краснымъ сукномъ для судей, а по бокамъ два раскрытыхъ зеленыхъ карточныхъ стола для прокурора и защитника. Въ этомъ убранствѣ большой, свѣтлый залъ имѣлъ радостный, наивный видъ, и можно было подумать, что здѣсь готовится не военный судъ, а школьный актъ или вообще какой-либо дѣтскій праздникъ.
Брагинъ явился въ судъ рано, когда залъ былъ еще совершенно пустъ. Пройдя въ глубину зала въ дверь налѣво, онъ услышалъ изъ сосѣдней затворенной комнаты громкій голосъ секретаря:
"Дубины!" -- кричалъ обычно сдержанный обрусѣвшій нѣмецъ-секретарь на прикомандированныхъ къ нему солдатъ-писарей въ тотъ моментъ, когда Брагинъ открылъ дверь въ помѣщеніе его канцеляріи.