На вопросы предсѣдателя объ именахъ, фамиліяхъ, судимости, занятіяхъ того времени, когда они были на свободѣ, всѣ отвѣтили неувѣренно, какъ будто все это они совсѣмъ забыли и теперь вспоминали снова.
Затѣмъ предсѣдатель старательно усадилъ ихъ по очереди фамилій и громко объявилъ, что будетъ прочтенъ о нихъ обвинительный актъ.
Секретарь всталъ и бойко, громко и отчетливо сталъ читать обвинительный актъ. Быстро, съ сознаніемъ своего мастерства, онъ рѣзко выговаривалъ одно за другимъ слова и фразы бумаги, ни разу не взглянувъ на подсудимыхъ, точно въ ней говорилось не о людяхъ, которымъ эта бумага грозила смертной казнью, а это былъ какой-нибудь докладъ или проектъ постройки.
Во время этого чтенія отъ деревяннаго голоса секретаря лица подсудимыхъ отъ ужаса покрылись крупными каплями пота.
На Брагина же это безстрастное чтеніе такъ дѣйствовало, что онъ пересталъ понимать содержаніе давно ему извѣстнаго обвинительнаго акта. Въ его ушахъ раздавался трескучій голосъ секретаря, и слышались лишь звуки словъ, при чемъ значеніе ихъ не доходило до сознанія.
Вмѣстѣ съ этими звуками онъ ясно слышалъ сзади себя тихій перезвонъ цѣпей отъ дрожи въ рукахъ его подзащитныхъ. Отъ чтенія разбѣгались и терялись мысли, и ему было такъ страшно и такъ холодно, прохватывала такая дрожь, что, удерживаясь изъ всѣхъ силъ, стискивая челюсти, онъ все же замѣтно стучалъ зубами.
А чтеніе все продолжалось, такое же отчетливое, трескучее и деревянное. Наконецъ, черезъ часъ секретарь закончилъ обвинительный актъ и вернулъ дѣло предсѣдателю. Всѣ оживились. Предсѣдатель перешелъ къ опросу подсудимыхъ. Первымъ онъ спросилъ Гуржія, пытливо глядя ему въ лицо.
-- Подсудимый Гуржій, признаете ли себя виновнымъ?-- оказалъ предсѣдатель.
-- Не признаю,-- тихо, какъ шелестъ, отвѣтилъ Гуржій, но такъ ясно, что его отвѣтъ слышали всѣ.
За нимъ по-очереди поднимались остальные, и, звена кандалами, каждый особымъ тономъ, какъ клавиши какой-то живой машины, еще восемь человѣкъ повторили тѣ же слова: