Часовъ въ десять вечера того же дня, когда состоялся судъ, въ казармѣ резервнаго полка, гдѣ служилъ Лобановъ, солдаты, бывшіе въ его конвоѣ, собравшись вокругъ него, вспоминали всѣ подробности показаній Черницкаго на судѣ и, робѣя за себя, спрашивали его, не будетъ ли теперь и надъ ними всѣми суда.
Лобановъ, блѣдный и злой, весь дрожалъ и ругалъ своихъ солдатъ за ихъ страхи.
-- А Черницкому я покажу... Онъ узнаетъ, какъ уличать меня Стасемъ,-- тараща глаза, шепталъ Лобановъ.
Ночью же, когда въ казармѣ все стихло,-- онъ вскочилъ, подкрался тихо къ пирамидѣ ружей, схватилъ винтовку, закричалъ, дико завизжалъ и бросился въ столовую, гдѣ въ серединѣ длинной стѣны помѣщался кіотъ съ большимъ образомъ Христа на тронѣ въ голубой одеждѣ, благословляющаго міръ, и предъ нимъ стояло паникадило съ лампадою. Лобановъ съ разбѣгу подлетѣлъ къ кіоту, сбилъ прикладомъ паникадило и, дико визжа, началъ бѣшено колоть штыкомъ ликъ на иконѣ Христа.
Въ домѣ умалишенныхъ Лобановъ повѣсился.
"Современникъ", кн. V--VII, 1913 г.