Несмотря на большой ростъ, Стась имѣлъ еще совсѣмъ дѣтскій видъ, и постоянно носилъ на лицѣ выраженіе какого-то недоумѣнія. Онъ былъ религіозенъ до экстаза и никогда не разставался съ маленькой карманной книжкой молитвенника и Евангелія въ лиловомъ бархатномъ переплетѣ съ тисненымъ золотымъ крестомъ на крышкѣ. Замкнутый въ себя, онъ восторженно изливалъ свою душу только въ молитвѣ, и въ этапныхъ помѣщеніяхъ ежедневно подолгу горячо молился, стоя гдѣ-нибудь въ углу на колѣняхъ съ своей завѣтной книжкой въ рукахъ, неслышно шепча обращенныя къ Богу слова, среди невѣроятнаго гама, отвратительной брани, лязга кандаловъ, криковъ, отчаянной картежной игры. Вообще, этапъ доставлялъ ему невѣроятныя нравственныя страданія, безпощадно разрушая и издѣваясь надъ его дѣтскими экзальтированными представленіями о людяхъ, о жизни и о мірѣ. Стась занималъ въ партіи совершенно исключительное положеніе общаго любимца.
Въ тайникахъ всякой самой озлобленной и цинично-жестокой человѣческой души, какъ извѣстно, всегда остается потребность нѣжности. И Стась, этотъ свѣтлый, чистый ребенокъ, среди преступныхъ или изстрадавшихся до отчаянія людей, былъ единственнымъ существомъ, на котораго эта нѣжность должна была излиться. Какъ бываютъ у арестантовъ голуби или котята, которыхъ кормитъ, бережетъ и ласкаетъ вся тюрьма, такъ ласкали и Стася. Во время одного изъ его долгихъ вечернихъ моленій былъ случай, что этапъ, захваченный зрѣлищемъ его молитвеннаго экстаза, вдругъ весь затихъ, и, пока онъ стоялъ на колѣняхъ, всѣ говорили шопотомъ, ходили на цыпочкахъ, чтобы не помѣшать Стасю въ его горячей молитвѣ.
III.
На одиннадцатый день по выходѣ изъ послѣдней пересыльной тюрьмы, въ субботу 28-го сентября, партія прибыла на этапъ въ деревню Богандинку. Здѣсь ей полагалось сдѣлать дневку и выступить дальше лишь утромъ въ понедѣльникъ. Всѣ нетерпѣливо ждали этого отдыха.
-- Ничего, этапщикъ въ Богандинкѣ хорошій мужикъ,-- сообщилъ старшой Лобановъ,-- онъ топитъ на совѣсть. Дровъ общественныхъ не воруетъ.
Когда вошли во дворъ, Лобановъ заперъ ворота и пропустилъ всѣхъ арестантовъ въ помѣщеніе этапа мимо себя по одному, громко считая и трогая каждаго рукой за плечо или спину, чтобы не сбиться въ счетѣ.
Арестанты заняли двѣ заднихъ камеры съ желѣзными рѣшетками въ окошкахъ, пробитыхъ подъ самымъ потолкомъ: лѣвую -- меньшую заняли Гуржій, Синяковъ, Машурьянцъ и Стась и другіе, правую -- большую захватили каторжане съ состоявшими при никъ уголовными арестантами.
Въ передней камерѣ, предназначенной для конвоя, солдаты составили свои ружья въ пирамиду, развѣсили зарядныя сумки и шинели.
Въ четвертой камерѣ-кухнѣ, гдѣ были навалены полѣнья сосновыхъ дровъ, былъ разведенъ огонь въ плитѣ, и тамъ тотчасъ собрались въ кучу солдаты и арестанты. Мирно шумя и слегка перебраниваясь, они кипятили чайники, сушили пимы {Валенки.}, варили пищу, грѣлись.
Когда размѣстились, старшой роздалъ кормовыя деньги до мѣста назначенія за четыре дня впередъ. Затѣмъ во дворъ были впущены крестьянки-торговки съ творогомъ, молокомъ, яйцами, пшеничнымъ хлѣбомъ.