Пришелъ на этапъ и единственный, жившій въ Богандинкѣ ссыльный политикъ -- Черницкій, бывшій солдатъ изъ крестьянъ, сосланный на поселеніе по приговору военнаго суда за чтеніе въ казармѣ нелегальныхъ книгъ.
Это былъ человѣкъ небольшого роста, съ бѣлымъ лбомъ, съ яснымъ выраженіемъ глазъ, съ грустной улыбкой на концахъ губъ, съ особымъ настроеніемъ дѣятельной доброты, заставлявшей его заботиться о каждой проходившей партіи. И теперь Черницкій доставилъ на этапъ заготовленный имъ пудъ мяса. Лобановъ встрѣтилъ его у воротъ, какъ стараго знакомаго и своего человѣка, бывшаго солдата, съ которымъ видѣлся при каждомъ движеніи этапа черезъ Богандинку. Онъ принялъ и послалъ съ солдатомъ мясо.
Приказавъ затѣмъ часовому пропустить Черницкаго на свиданіе къ Гуржію, старшой пошелъ на село, гдѣ были знакомые. Съ дороги онъ обернулся и весело крикнулъ:
-- А жиганы,-- то уже гамять.-- Чрезъ стѣны слышно. Какъ мухи въ бутылкѣ.
Когда часовой пропустилъ Черницкаго въ полутемный коридоръ этапа, его сразу оглушилъ смѣшанный, страшный для каждаго человѣка съ воли гулъ голосовъ и лязгъ цѣпей. Оказалось, что староста уголовныхъ каторжанъ -- по прозвищу Савка, бѣлый, пухлый, съ ассиметричнымъ лицомъ и сѣрыми холодными глазами, арестантъ, осужденный за то, что вырѣзалъ при грабежѣ цѣлую семью съ женщинами и дѣтьми, собиралъ со всѣхъ на общую выпивку изъ розданныхъ кормовыхъ денегъ, и всѣ были вынуждены отдавать почти все, что получили, подъ страхомъ жестокихъ побоевъ. И всѣ давали,-- одни покорно, другіе ругаясь.
Кончивъ сборъ, Савка тотчасъ послалъ въ монопольную лавку на село бывшаго въ этапѣ на побѣгушкахъ сына этапщика, мальчугана лѣтъ 14-ти, Степу, купить три четверти водки. Едва же Степа принесъ въ мѣшкѣ на спинѣ три четвертныхъ бутыли съ водкой съ казенными ярлыками, Савка овладѣлъ ими и сталъ одѣлять всѣхъ водкой. Арестанты толпились, подходя къ нему, а Савка, покрикиваетъ:
-- Пей! Не задерживай! Не напирай! Разобьешь.-- Убью!
Потомъ Савка вмѣстѣ со Степой зашелъ съ бутылью въ камеру Гуржія и тамъ также всѣхъ угостилъ водкой. Всѣ пили за исключеніемъ Стася. Одни съ жадностью, крякая послѣ глотка обжигавшей ротъ и горло влаги, другіе -- сосредоточенно и молча. Для каторжанъ Савка отдѣлилъ особую порцію, и они распили ее, усѣвшись въ кружокъ на нарахъ вмѣстѣ съ солдатами.
Когда всѣ три большія, зеленыя бутылки опустѣли, арестанты начали гонять Степу за водкой въ розницу. Степа прибѣгалъ, запыхавшись, приносилъ бутылки и полубутылки, смотрѣлъ изумленными глазами, съ какой они жадностью, а иные съ изступленіемъ на лицѣ выпивали "вино", получалъ мѣдяки, гривенники, двугривенные и опять, что было духу, по морозу несся въ валенкахъ и ситцевой рубахѣ и приносилъ новыя бутылки, полубутылки и сотки съ водкой.
Передъ вечеромъ часа въ четыре зашелъ на этапъ старшой Лобановъ, тоже выпившій на селѣ, справляться, все ли благополучно.