-- Странное дѣло! кажется, отъ любви.--
"Вы напрасно отчаиваетесь: сумасшествіе отъ любви не опасно. Увѣряю васъ, чрезъ нѣсколко времени вы увидите его здоровымъ; но въ кого онъ влюбился?"
Щеки Амаліи сдѣлались пунцовыми, подобно маку.
"Что это значитъ? Отъ чего ты вдругъ такъ покраснѣла? ужь не ты ли ему вскружила голову?"
-- Вы угадали: она.--
"А, а! сударыня! да мущины должны тебя беречься больше огня: у Августа, по твоей милости, опустѣлъ карманъ, а у Фрица голова."
И! какъ вы можете надъ этимъ шутить? -- прервала Г-жа Розенбаумъ съ недовольнымъ видомъ.
"Скажу откровенно: для меня это сумасшествіе подозрительно. Можетъ быть, онъ употребилъ маленькое притворство, чтобы завладѣть сокровищемъ, которое уже назначено моему Августу. Но также легко станется, что я и ошибаюсь. Однако совѣтую вамъ нѣсколько разсѣяться: я вижу, печаль вредна вашему здоровью, вы совсѣмъ перемѣнились. Пойдемъ-те ко мнѣ: я покажу вамъ подарки, которые сынъ прислалъ Амаліи; онъ, правда, просилъ меня объ нихъ ей не сказывать; потому что ему хотѣлось сдѣлать сюрпризъ: да какъ быть! я такъ ее люблю, что хочется теперь же ей доставить удовольствіе. Смотри, невѣста, не введи меня въ бѣду: не проболтайся Августу, что ты уже обо всемъ знаешь".
Надежда польстила Фрица, но не долго: тетка его хотя почти и не вѣрила догадкѣ Г-жи Лустъ, однакоже почитала обязанностію, испробовать ее, и потому старалась казаться ему холодною и будто не примѣчаетъ его помѣшательства. Она умѣла столь же хорошо притвориться, какъ и Фрицъ сумасшедшимъ: нечувствительность ея лишала его терпѣнія, между тѣмъ какъ она вышедъ отъ него, часто проливала слезы. Но онъ утѣшалъ себя мыслію, что въ Августѣ найдетъ болѣе жалости.
Наконецъ Августъ пріѣхалъ и поспѣшилъ навѣдаться къ нему.. Фрицу не трудно было обмануть легковѣрную горячность тетки, но мудрено проницательность Августа, которому мать сообщила свою догадку.-- "Я не понимаю твоей шутки, сказалъ онъ притворно сумасшедшему: ты говоришь безъ всякой связи: неужели и меня почитаешь легковѣрнымъ?" Фрицъ увидѣлъ, что выдуманное имъ средство не поможетъ, и прибѣгнулъ къ другому: онъ съ откровенностію во всемъ признался и старался тронуть его своимъ несчастіемъ. Августъ имѣлъ благородное сердце и былъ сострадателенъ къ несчастнымъ; но въ несчастіи Фрица онъ видѣлъ одно дѣтское дурачество и досадовалъ, что онъ причинялъ имъ столько огорченія своей благотворительницѣ. "Я надѣюсь на твое великодушіе, продолжалъ Фрицъ: эта жертва для тебя не такъ важна, но мнѣ возвратила бы жизнь, сдѣлала бы меня счастливѣйшимъ человѣкомъ."