Августъ совершенно потерялъ присутствіе духа, увидѣвъ пистолетъ, дрожащее отъ гнѣва лице и сверкающіе взгляды изступленнаго. "Я согласенъ стрѣляться" сказалъ онъ, боясь раздражить его еще болѣе противорѣчіемъ. Потомъ нѣсколько оправясь и увидя, что Амалія побѣжала, старался продлить съ нимъ объясненіе, чтобы дождаться помощи.
Прибѣжавшіе люди, которымъ Амалія сказала, что Фрицъ хочетъ убить Августа, схватили несчастнаго и обезоружили. Чтобы онъ въ бѣшенствѣ не предпринялъ чего-либо вреднаго для Августа и даже для себя самаго, нашлися принужденными запереть его въ комнатѣ.
Мрачный видъ заключенника болѣе изображалъ хладнокровіе, нежели месть, пылавшую въ сердцѣ. Вся ночь прошла въ исканіи средства удовлетворить сей негодной страсти. Когда выдуманное средство казалось ему удобнымъ, онъ мечталъ, какъ произведетъ оное въ дѣйство, какъ отомститъ Августу -- и вздрагивалъ отъ радости; злость заставляла его улыбнуться. Пусть вообразятъ его блѣдное тощее лице, сверкающіе неподвижные глаза, волосы стоящіе дыбомъ -- тогда признаются, что сія улыбка должна была произвести невольный ужасъ въ каждомъ зрителѣ.
Настало утро: въ сей день Фрицу назначено было вытерпѣть мученія, какихъ еще не испыталъ доселѣ и учинить преступленіе -- причину мученій еще ужаснѣйшихъ.
Съ разсвѣтомъ начались сборы къ свадьбѣ, сборы ненавистные, безпрестанно напоминавшіе ему о приближеніи роковой минуты, въ которую Амалія соединится съ Августомъ. При одной мысли о ея бракѣ морозъ пробѣгалъ по всѣмъ его жидамъ, и судьба, казалось, забавлялась терзаніями его, заставляя слышать всѣ приготовленія къ сему союзу, отнявъ возможность что-либо предпринять для отвращенія онаго. Онъ не могъ сносить долѣе своего состоянія и велѣлъ сказать теткѣ, что ему необходимо нужно говорить съ нею. Она подошла къ его двери. "Заклинаю васъ всѣмъ, что для васъ священно, вскричалъ онъ, заклинаю васъ отказать Августу: если же вы такъ безжалостны, что не исполните сей просбы, по крайней мѣрѣ отложите свадьбу. " -- Я думала, что ты образумился и хотѣлъ сказать мнѣ что-нибудь путное, а ты все тотъ же сумасбродный негодяй. Но теперь мнѣ некогда съ тобою говоришь.-- Что осталось Фрицу дѣлать? Г-жа Розенбаумъ не хотѣла его слушать. Онъ просилъ, чтобы позвали къ нему Амалію. "Барышнѣ некогда" -- отвѣчалъ слуга,-- "ее убираютъ къ вѣнцу. "
-- Къ вѣнцу! повторилъ Фрицъ, какъ будто испугавшись; скажи ей, ради Бога, что если есть какая возможность, чтобы она меня выслушала.--
Желаніе его было исполнено.-- "Амалія, вижу, что ты меня не любишь, такъ какъ я тебя; однако знаю, что твое сердце не совсѣмъ чуждо любви ко мнѣ; но если бы ты меня и ненавидѣла, то изъ жалости, которую всегда замѣчалъ въ тебѣ, изъ участія, которое всегда ко мнѣ оказывала, ты должна не допустить меня до гибели: вспомни, что единственно любовь къ тебѣ причиною моего злополучія; ты должна просить мать отказать Августу, или хотя отложить свадьбу; умоляй ее. Если жъ она ни чѣмъ не тронется, притворись больною; скажи, что не можешь ѣхать вѣнчаться. "
-- Съ чего ты это взялъ? Вѣрно думаешь, что я также умѣю притворяться, какъ ты; но ошибаешься! Съ чего ты взялъ, что я люблю тебя? Правда, прежде, когда ты былъ порядочнымъ человѣкомъ, я чувствовала къ тебѣ родственную привязанность; но послѣ огорченій, которыя ты причинилъ маменькѣ, ты достоинъ презрѣнія. Хочешь, что бы я не выходила за Августа: признаюсь откровенно, я люблю его; при томъ же надобно, чтобъ я также потеряла разсудокъ, какъ ты, чтобъ захотѣла лишиться такого выгоднаго жениха.
Амалія конечно не отвѣчала бы Фрицу съ такою жестокостью, если бъ мать не была шутъ же. Онъ не зналъ послѣдняго обстоятельства и долженъ былъ вѣрить словамъ ея. Не ожидая такого удара, пришелъ отъ нихъ внѣ себя отъ бѣшенства; осыпалъ Амалію укоризнами, требовалъ, чтобы его освободили и между тѣмъ угрожалъ отомстить Августу. "Онъ дорого со мною раздѣлается, твердилъ онъ; ты его любишь конечно, сударыня; вашъ Августъ несравненно достойнѣе меня; но не долго будешь имъ любоваться."
Онъ напрасно напрягалъ ослабѣвшій голосъ, чтобы укорять жестокую: она ничего не слыхала, сидя опять за уборнымъ столикомъ и разсуждая съ матерью о букетѣ, которой долженъ былъ украшать грудь ея. Она не могла рѣшиться, положить ли въ него двѣ или одну лилею.--