-- Съ какой же цѣлью, Боже мой?
-- Неужто ты еще не понялъ? возразилъ Карній: -- ну, мы ихъ догонимъ на первой станціи и загородимъ дорогу. Halte-lа! Д обеуса мы, разумѣется, отпустимъ далѣе съ Богомъ. Онъ будетъ освобожденъ и, сохранитъ пріятное воспоминаніе о время-препровожденіи въ нашемъ городѣ, а бѣглянку привеземъ обратно назадъ. Ей послужитъ это урокомъ за гордость и презрѣніе къ намъ, который она долго помнить будетъ.
Я невольно отодвинулся отъ разскащика.
-- И вы привели въ исполненіе планъ свой?
-- Планъ, удался какъ нельзя лучше, отвѣчалъ Карпій, не замѣтившій моего движенія,-- когда сталъ я изъяснять его Лобеусу, онъ кинулся, мнѣ на шею и называлъ своимъ благодѣтелемъ, вторымъ отцемъ; и тотчасъ же поскакалъ к;ь Лущевскимъ уговаривать Зинаиду къ побѣгу. Должно быть онъ немного потратился на краснорѣчіе, потому-что черезъ нѣсколько часовъ вернулся къ себѣ и сталъ укладываться. День побѣга назначенъ былъ самый близкій. На-канунѣ его я провелъ вечеръ у Лущевскихъ. Зинаида была, задумчива, блѣдна, все, сидѣла подлѣ матери, ластилась къ ней и безпрестанно цаловала у ней руки. Старуха улыбалась умильнымъ образомъ, сама незная, чему приписать всѣ эти нѣжности; а я, братецъ, тотчасъ догадался, что Зинаида прощается съ матерью. Съ Лобеусомъ она почти совсѣмъ не говорила, только разъ произнесла, взглянувъ на него украдкой: "чѣмъ тягостнѣе жертва, тѣмъ болѣе силъ она даетъ намъ"! Мнѣ сдѣлалось жалко Лущевской, но перемѣнить плана не было возможности, На зарѣ другого дня я разбудилъ Лобеуса, посадилъ въ карету, и самъ дошелъ смотрѣть, издали какъ выйдетъ къ Нему бѣглянка. Она заставила насъ долго ждать на морозѣ: вѣроятно, еще колебалась. Оно и понятно. Знаешь, отеческій кровъ, воспоминанія дѣтства.... Наконецъ, какъ ужь почти совсѣмъ разсвѣло, Зинаида вышла въ шубкѣ и бархатной шляпкѣ и съ ящичкомъ подъ мышкой: точно героиня какого-нибудь романа; да, вѣроятно, и она про себя тоже думала. Она прыгнула въ карету очень бодро, а ямщикъ тотчасъ же и помчалъ. Я вернулся домой, позавтракалъ у себя на дорогу, потомъ захватилъ свидѣтелей и нагрянулъ въ домъ Лущевскихъ съ ними, приказавъ сперва разбудить старуху. Какъ ни слабоумна была Лущевская мать, но при извѣстіи о похищеніи дочери вошла въ превеликую ярость, одѣлась на-скоро, велѣла заложить возокъ -- у насъ лошади уже были готовы -- и мы всѣ Вмѣстѣ направились къ заставѣ.
-- Что же произошло у васъ на станціи? спросилъ я съ безпокойствомъ, котораго не могъ скрыть.
Карпій разразился неистовымъ, гомерическихъ смѣхомъ.
-- Да не ожидаешь ли чего-нибудь трагическаго? Помилуй, братецъ, слыхано ли, чтобъ на станціи драму разъигрывать. Успокойся, любезнѣйшій: все обошлось какъ нельзя тише и благополучнѣе. Мы, что называется, не дали вздохнуть бѣглецамъ и нагрянули почти вслѣдъ за ними. Зинаида сидѣла въ углу, уткнувши носъ въ шубу, Лобеусъ ходилъ большими шагами по комнатѣ, видно было, что каждый думалъ о своемъ положеніи. Дѣвушка не ожидала за собой погони такъ скоро. Когда мы вошли всей толпой на станцію, она вскрикнула, бросилась къ Лобеусу, повисла у него на рукѣ и только сказала: вы за мной пріѣхали? Тутъ бы слѣдовало матери отличиться. Да мать, при видѣ дочери, по обыкновенію, сконфузилась и слова пикнуть не смѣла. Нечего дѣлать, приходилось мнѣ выступить сцену. Вотъ я и принялся объяснять учтиво и подробно Зинаидѣ Александровнѣ, что все настоящее дѣло есть только общій нашъ заговоръ, составленный съ благодѣтельной цѣлью отучить ее отъ разныхъ воображеній и наказать за самонадѣянность,-- что въ заговорѣ участвовалъ и самъ Лобеусъ, которому она должна остаться за это по гробъ благодарна, а мы прочіе уже и тѣмъ счастливы, что такую услугу могли оказать ей. Я былъ въ ударѣ и говорилъ какъ по писанному. Зинаида выслушала до конца и въ недоумѣніи обратилась къ Лобеусу. Что оставалось дѣлать великому артисту? Онъ покраснѣлъ какъ ракъ, закрылъ лицо руками и опустилъ голову, въ знакъ подтвержденія моихъ словъ. Тогда Лущевская взглянула на него съ такимъ презрѣніемъ, что морозъ прошелъ у меня по кожѣ, громко и внятно произнесла: "безсовѣстный", отчего у всѣхъ насъ въ ушахъ зазвенѣло, братецъ... ей-Богу...потомъ зашаталась и упала къ намъ, на руки. Мы ее почти за-мертво и въ городъ привези. Тѣмъ все и корчилось. Вотъ и вся трагедія, и больше ничего!
-- Какже вы, не понимаете, воскликнулъ я, выведенный наконецъ изъ терпѣнія; -- что поступили жестоко, не хорошо, дурно?
-- Чѣмъ же не хорошо? отвѣчалъ Карпій весьма добродушно и съ выраженіемъ удивленія: -- чѣмъ же нехорошо? ты видно, братецъ, не понялъ всего дѣла. Нехорошо поступилъ кузенъ, который сбилъ съ толку дѣвочку, а самъ укатилъ. Мы же, напротивъ привели на путь истины заблудшую. Вотъ она живетъ теперь въ деревнѣ, въ совершенномъ уединеніи, и, говорятъ, много благодѣяній производитъ въ околодкѣ... Правда, исторія ея пошла въ огласку, пересудамъ и насмѣшкамъ еще до сихъ поръ нѣтъ конца; но вѣдь нельзя же было оставить безъ наказанія всѣ ея оскорбленія,-- согласись самъ!