-- Но теперь... теперь,-- продолжала она, увлекаясь рачью любящей матери:-- c'est autre chose; ты взрослая, une femme mariée, и мы съ тобой можемъ быть друзьями -- comme des amies, не правда ли?.. просто какъ товарищи... Теперь я тебѣ нужнѣе, какъ мать, какъ другъ... Мое присутствіе около тебя необходимо... Assez!-- рѣшила я, довольно!-- j'ai une fille, она зоветъ меня въ себѣ!
Слова эти задѣли самыя больныя струны одиноко страдающаго сердца бѣдной Ненси, взбудоражили все, что лежало на днѣ ея истерзанной души. Она не почувствовала ихъ фальши, и, припавъ къ плечу матери тихо, жалостно заплакала.
-- Mon enfant chérie, tu pleures?-- воскликнула Сусанна.-- Tu es malheureuse?
Ненси вздрогнула, закрыла лицо руками и, всхлипывая, убѣжала въ себѣ.
И въ первый разъ въ жизни ей захотѣлось материнской близости. Теперь, когда она такъ одинока, когда она не въ силахъ ни разобраться въ сложныхъ, запутанныхъ обстоятельствахъ, ни уяснить себѣ, куда идти, что дѣлать -- теперь, когда душа ея изнемогала отъ тоски и горя -- какъ всепрощающій, какъ вѣрный другъ, теперь ей была нужна мать. Съ этой минуты установилась невидимая, но дорогая сердцу Ненси связь между нею и матерью. Ненси не замѣчала ни искусно подкрашенныхъ щекъ Сусанны, ни ея фальшиваго слащаваго тона -- она создала въ своей душѣ какой-то совсѣмъ иной обликъ и носилась съ нимъ, и лелѣяла его. Страстное желаніе высказаться съ каждымъ днемъ охватывало ее все сильнѣе и сильнѣе, точно она ждала для себя спасенія въ этой исповѣди.
И вотъ, наконецъ, минута наступила.
Какъ-то вечеромъ, ложась спать, Ненси, сгорая отъ стыда и муки, повѣрила матери тайну своего изболѣвшаго сердца.
Обѣ онѣ находились въ розовой спальнѣ Ненси. Сусанна, въ палевомъ пеньюарѣ, обильно отдѣланномъ кружевами, сидѣла на маленькомъ уютномъ диванѣ. Она задумчиво покуривала папироску и, съ наслажденіемъ выпуская колечки дыма изъ своего пухлаго рта, разсѣянно слушала взволнованную рѣчь сидящей возлѣ нея дочери.
-- Зачѣмъ это? Зачѣмъ?-- воскликнула, въ неудержимой тревогѣ, блѣдная, вся дрожащая Ненси:-- я хочу знать -- зачѣмъ?
-- Зачѣмъ? Oh, pauvre enfant, tu es trop jeune!