Марья Львовна до того растерялась отъ неожиданности ея появленія, что сначала даже какъ будто обрадовалась непрошенной гостьѣ. Она сейчасъ же устроила дочь въ небольшой угловой комнатѣ, рядомъ съ комнатой Ненси. Пока переносили и ставили на мѣсто сундуки, Сусанна успѣла шопотомъ сообщать матери, что ея романъ съ итальянцемъ кончился очень печально; изъ ревности этотъ "brigand" чуть не застрѣлилъ ее, и теперь она -- "seule" и "abandonnée".
Она сразу вошла въ жизнь своей семьи, очаровала своей внѣшностью и особымъ складомъ заграничной дамы всѣхъ друзей и знакомыхъ Марьи Львовны.
-- У насъ теперь: bébé-charmeuse и maman-charmeuse!-- восклицалъ въ восхищеніи Эсперъ Михайловичъ.
-- А grand' maman?-- спросила его слащаво Сусанна, наивно поднимая свои, и безъ того круглыя, черныя брови.
-- La pins grande de toutes les charmeuses...-- нашелся изворотливый Эсперъ Михайловичъ.
-- Trop vieille déjà, mon cher,-- произнесла сухо Марья Львовна, недовольная и Сусанной, и этимъ разговоромъ.
Практическая мамаша предвидѣла все впередъ. Она знала, что Марьей Львовной составлено духовное завѣщаніе всецѣло въ пользу внучки, и была поэтому черезчуръ ласкова и предупредительна съ Ненси, видимо заискивая въ ней.
Однажды, послѣ обѣда, она нѣжно обняла дочь и, прогуливаясь съ нею по большой залѣ, стала участливо разспрашивать о Юріѣ, о ихъ отношеніяхъ, планахъ въ будущемъ... сожалѣла, въ то же время, о ихъ настоящей разлукѣ.
Ненси ножемъ рѣзали по сердцу всѣ эти вопросы. Она не могла на нихъ отвѣчать; она только все ближе и ближе прижималась къ матери, какъ бы ища защиты.
-- Ты точно боишься меня?-- удивлялась ея молчанію Сусанна.-- Но я понимаю и не виню!.. Grand' maman всегда меня отстраняла отъ моего единственнаго ребенка... Богъ ей судья!-- и, вздохнувъ, она даже вытерла тонкимъ, надушеннымъ платкомъ навернувшіяся на глазахъ слезы, вообразивъ, вѣроятно, что дѣйствительно страшно страдала отъ разлуки съ единственной дочерью.