Блѣдное лицо внучки и особенно сухой блескъ въ глазахъ смутили, поутру, Марью Львовну.
Сусанна явилась изъ своей комнаты только къ завтраку -- напудренная, благоухающая. Она, по обыкновенію, приложилась къ рукѣ матери и нѣжно поцѣловала дочь.
Ненси, едва скрывая отвращеніе, отвѣтила на этотъ поцѣлуй Іуды, и ей показалось лицо матери какимъ-то совершенно новымъ, незнакомымъ, точно увидала она его въ первый разъ, или за этимъ всѣмъ видимымъ было открыто только ея глазамъ другое -- настоящее, никому, кромѣ нея, неизвѣстное!
Не отрывая пытливаго взгляда, смотрѣла она на полныя, нѣсколько увядшія щеки, большіе изсиня-сѣрые глаза, подъ круглыми темными бровями, на вздернутый носъ и пухлыя красныя губы.
-- Куда ты такъ внезапно исчезла вчера?-- спросила Сусанна, чувствовавшая себя не совсѣмъ пріятно подъ упорно-пристальнымъ взглядомъ дочери.-- Мы всѣ такъ безпокоились, особенно Борисъ Сергѣевичъ... Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, что съ тобой случилось?
-- Развѣ она уѣхала раньше?-- удивилась Марья Львовна.
-- Ну да... ну да...
-- Мнѣ нездоровилось,-- сухо проговорила Ненси.
-- Такъ что же ты не велѣла разбудить меня?
И бабушка укоризненно покачала головой.