Она слушала его страстный полушопотъ, и ей казалось, что все окружающее уходитъ отъ нея куда-то далеко-далеко, и ничего нѣтъ, кромѣ этихъ большихъ, черныхъ, полу-закрытыхъ, сжигающихъ ее глазъ и этого ласкающаго слухъ полушопота...
-- Такъ рѣшено -- сейчасъ я выйду, а ты, незамѣтно, уйди черезъ десять минутъ.
Она ничего не отвѣтила; однако, едва прошли десять минутъ -- она уже была на подъѣздѣ, гдѣ ее ожидалъ Войновскій.
...И вотъ опять очутилась Ненси въ причудливыхъ, красивыхъ стѣнахъ пріюта. Но только это была другая Ненси. Та -- прежняя -- въ полномъ незнаніи боялась и радовалась страсти, а эта -- ничего не боялась и ничему не радовалась... Зачѣмъ она пришла сюда?.. Она пришла, какъ жалкій нищій въ свою убогую лачугу, гдѣ все-таки было лучше, чѣмъ на холодной мостовой...
Но чѣмъ веселѣе и безпечнѣе смотрѣлъ Войновскій, тѣмъ задумчивѣе становилась Ненси, и между ея тонкими бровями на бѣломраморномъ лбу залегла продольная морщинка.
Злоба преступника къ виновнику своего паденія, ненависть раба грызли ея душу, и къ этому примѣшивался малодушный, ребяческій страхъ: она и ненавидѣла, и боялась утратить этого человѣка, безотчетно торжествуя свою побѣду надъ нимъ.
-- Ты дѣлаешься женщиной... Изъ ребенка становишься львицей,-- сказалъ ей Войновскій.
-- А это развѣ хорошо?-- спросила Ненси равнодушно.
-- Еще бы!.. Мы съ тобой дѣлаемся взрослыми. Мы начинаемъ входить въ жизнь!..