Когда же вниманіе было отъ нея отвлечено тостами, направленными по адресу дѣйствующихъ лицъ спектакля, къ ней подошелъ, съ загадочной, нѣсколько робкой улыбкой и съ бокаломъ въ рукѣ -- Войновскій.
-- Позвольте мнѣ тоже выпить за ваше здоровье,-- проговорилъ онъ почтительно.-- Вы были сегодня прелестны, я искренно любовался вами.
Притронувшись слегка своимъ бокаломъ къ ея бокалу, онъ отошелъ. И Ненси стало такъ страшно, какъ страшно бываетъ маленькимъ дѣтямъ, когда нянька, среди чужихъ незнакомыхъ лицъ, оставитъ ихъ однихъ.
Да, все это чужое, страшное: и длинный столъ съ смятыми салфетками, опустошенными бутылками, съ остатками мороженаго на тарелкахъ, и красный Ласточкинъ, съ сіяющимъ лицомъ наѣвшагося обжоры, и Серафима Константиновна, снизошедшая до вниманія къ полковнику Эрастову, и Ласточкина, и Сильфидовъ, и Сусанна, и Пигмаліоновъ, и... О, все это страшное, лишнее, ненужное, чужое!..
И она стала ждать, чтобы онъ снова скорѣе подошелъ къ ней.
Онъ угадалъ ея желаніе. При первой удобной минутѣ онъ былъ уже около нея.
-- Ты очаровательна сегодня,-- проговорилъ онъ тихо, сразу переходя на "ты".-- Довольно упрямиться, довольно сердиться!..
-- Зачѣмъ вы меня мучаете?-- проговорила она едва слышно.
Они продолжали разговоръ въ полголоса.
-- Я мучаю? Я?.. Это мило!.. Ты мучаешь... ты!.. Ты извела меня, я мѣста не нахожу -- и я же, по твоему, виноватъ?!.. Когда я люблю тебя больше жизни!..