-- Дѣлать нечего,-- придется раскошеливаться.
-- О, maman, вы были такъ добры -- вы обѣщали...
-- Отъ слова не отказываюсь, но прошу помнить, что больше въ этомъ году не дамъ ни копѣйки... pas un son!
"Ахъ, противная! ахъ, старая!..-- бѣсилась Сусанна.-- Каковъ тонъ! "
-- Maman, это большое несчастіе -- просить у васъ денегъ сверхъ положеннаго,-- но, увѣряю васъ, больше не повторится,-- произнесла она съ нѣкоторымъ достоинствомъ.-- Je suis bien malheureuse moi-même...
-- Ну, ладно. Такъ я тебѣ дамъ сейчасъ чекъ на три тысячи...
Глаза Сусанны стали совсѣмъ круглыми отъ испуга. Марья Львовна усмѣхнулась.
-- Не бойся -- это пока. Получишь въ Crédit Lyonnais здѣсь въ Женевѣ, а остальные, когда пріѣду въ Россію, переведу тебѣ въ Парижъ или туда, гдѣ ты будешь обрѣтаться, сейчасъ же... Или, впрочемъ, нѣтъ -- бери, на всѣ шесть тысячъ и отстань.
Марья Львовна подписала чекъ и передала дочери. У Сусанны отлегло отъ сердца, и захотѣлось ей, въ припадкѣ веселости, пооткровенничать, похвастаться, позлить maman. Она была увѣрена, что и по сей день вызывала въ матери былыя завистливыя чувства.
-- Merci, ma bonne maman!-- бросилась она въ матери на шею и сѣла рядомъ, взявъ старуху за руку.