Ненси опустилась на колѣни возлѣ кровати и, закинувъ за голову обнаженныя бѣлыя руки, смотрѣла злобно и такъ неотрывно, точно хотѣла сжечь своимъ взглядомъ несчастную, растерявшуюся старуху.
-- Ты радовалась... ты наслаждалась... вамъ всѣмъ было весело... А я... я ненавижу -- ты пойми -- я мучусь... я страдаю... слышишь?.. Зачѣмъ вы отравили меня?
Слова вылетали изъ ея тяжело дышущей груди, сопровождаемыя громкими придыханіями; голосъ былъ хриплый, будто чужой.
Вдругъ, въ глубинѣ расширенныхъ, горячечныхъ зрачковъ вспыхнулъ еще болѣе мрачный огонь, точно увидѣла она передъ собою что-то новое и ужасное.
-- Сумасшедшая!-- успѣла только крикнуть Марья Львовна, порываясь встать.
Ненси была уже вощлѣ туалетнаго стола. Въ ея рукахъ сверкнуло что-то блестящее, и прежде чѣмъ успѣла опомниться помертвѣвшая отъ ужаса бабушка,-- густыя пряди ея волосъ, скользнувъ по обнаженнымъ плечамъ, легли у ея ногъ, а сама она бросилась въ свою комнату.
Марья Львовна не понимала, сонъ это или дѣйствительность?
Она рѣшилась наказать равнодушіемъ непокорнаго, злого ребенка. Но гнѣвъ ея продолжался недолго. Она быстро одѣлась и побрела въ комнату Ненси.
Марья Львовна сама теперь была похожа на привидѣніе. Въ этотъ короткій часъ она, казалось, состарилась сразу на нѣсколько лѣтъ.
На полу, возлѣ постели, лежала Ненси въ глубокомъ обморокѣ. Испугъ Марьи Львовны былъ такъ великъ, что она не въ силахъ была позвать кого-нибудь на помощь.