Наконецъ, мало-по-малу, придя въ себя и убѣдись, что это только обморокъ, Марья Львовна нѣсколько успокоилась.
-- Никто... никого... я... я сама... одна,-- было первою ея мыслью.
Долго Марья Львовна не могла справиться съ волненіемъ, но когда вышла изъ комнаты Ненси, лицо ея уже было спокойно, и она твердымъ, ровнымъ голосомъ отдала приказаніе -- послать за докторомъ.
Прибывшій тотчасъ же докторъ ничего не сказалъ опредѣленнаго, найдя острое горячечное состояніе исключительно на нервной почвѣ.
Едва уѣхалъ докторъ, какъ доложили о пріѣздѣ Натальи Ѳедоровны.
Марья Львовна вся вспыхнула отъ негодованія и велѣла отказать. Ей казалось немыслимымъ видѣть кого бы то ни было изъ тѣхъ, которые были причиной несчастій ея Ненси.
Горничная пришла снова, объявивъ, что "очень, очень нужно", такъ какъ "барыня пріѣхали, вытребованныя по письму".
-- Я бы желала видѣть Ненси,-- сказала Наталья Ѳедоровна, идя на встрѣчу появившейся въ гостиной Марьѣ Львовнѣ.
-- Видѣть нельзя, и я попрошу васъ не безпокоить ее ни письмами, ни посѣщеніями,-- рѣзко проговорила старуха, не подавая руки гостьѣ и не приглашая ее сѣсть.
Наталья Ѳедоровна сконфузилась. Не зная, какъ поступить, что сказать, она поспѣшно вынула письмо изъ ручного саквояжа и протянула его Марьѣ Львовнѣ. Та сдѣлала движеніе рукой, чтобы отстранить сложенный листъ, но, увидавъ почеркъ Ненси, схватила съ живостью письмо и, присѣвъ на первый попавшійся стулъ, принялась читать.