Письмо поразило ее. Ужасная ночь стала понятной. Въ большихъ черныхъ глазахъ блеснули слезы.
-- Берите -- на то ея воля,-- проговорила она дрогнувшимъ голосомъ, возвращая письмо.
Лицо ея было печально и строго. Изъ спальни донесся легкій стонъ.
Марья Львовна поспѣшно встала и направилась къ дверямъ. Дойдя до нихъ, она вдругъ обернулась.
-- Вы берете ея дочь,-- сказала она медленно и протянула ей руку.
Наталья Ѳедоровна отвѣтила тѣмъ же... Было что-то торжественно-скорбное въ этомъ обоюдномъ пожатіи рукъ,-- точно обѣ эти женщины безмолвно заключили союзъ.
-- Не оставляйте меня безъ извѣстій,-- произнесла взволнованно Наталья Ѳедоровна.
Старуха наклоняла утвердительно голову, и онѣ разстались.
Въ спальнѣ былъ полусвѣтъ. Солнце пробивалось сквозь плотную матерію темныхъ сторъ и яркими бликами пестрило паркетъ. Ненси лежала въ полузабытьи, съ закрытыми глазами; губы ея шевелились, изъ нихъ изрѣдка вылетали безсвязныя, отрывистыя слова. Тонкія, блѣдныя руки лежали поверхъ одѣяла; кое-гдѣ, по краямъ длинныхъ розовыхъ царапинъ темными крупинками запеклась кровь. Марья Львовна старалась не смотрѣть, и противъ воли не могла оторвать глазъ отъ этихъ блѣдныхъ, такъ безжалостно, такъ кощунственно изуродованныхъ рукъ. Она чувствовала какую-то свою огромную вину, но не могла найти ее. Она вспоминала прошлое, разбиралась во всѣхъ мелочахъ, и все-таки не могла найти. Ей было только жалко, мучительно жалко и больно безъ конца.
-- Oh, quelle souffrance!-- и она мысленно давала клятву окружить еще большей любовью, заботами, лаской, вниманіемъ, роскошью свою милую, бѣдную Ненси.