Ненси раскрыла вѣки. Мутный взоръ ея упорно и безцѣльно устремился на Марью Львовну. Но она не узнала бабушки, она была безъ сознанія.
А въ это время изъ дверей дома, навсегда отрывая отъ матери, уносили хорошенькую, веселую, нарядно одѣтую дѣвочку. Она подпрыгивала на рукахъ у няньки и, громко чмокая маленькую, пухлую ладонь, посылала ручонкой воздушные поцѣлуи въ пространство...
XXVI.
Поѣздъ мчался на всѣхъ парахъ. Уже давно проѣхали границу, миновали Торнъ, Бромбергъ, Крейцъ, Бюстринъ... Подъѣзжали въ Берлину.
Въ отдѣльномъ купэ перваго класса помѣщались двѣ дамы, обращавшія на себя еще въ Россіи вниманіе пассажировъ. Это были Ненси и изящная въ своей старости Марья Львовна.
Бабушка -- бодрая, веселая, жизнерадостная -- чувствовала себя счастливой. Самый воздухъ, едва переѣхали онѣ границу, казался ей другимъ: онъ тоже былъ свободенъ, какъ онѣ; а главное, Ненси -- опять ея Ненси, неотъемлемая, нераздѣльная...
Онѣ ѣхали на-воды, куда послали Ненси доктора, для поправленія здоровья; а она была очень и серьезно больна, о чемъ не подозрѣвали ни сама она, ни бабушка.
Жизнь въ Виши, куда онѣ пріѣхали, шла своимъ традиціоннымъ порядкомъ, установленнымъ почти одинаково на всѣхъ курортахъ. Въ казино гремѣла музыка, въ паркѣ -- нарядныя больныя дамы весело лечились и разомъ убивали двухъ зайцевъ: принимали ванны, пили цѣлебную воду изъ красивыхъ стаканчиковъ и, прогуливаясь съ изящными кавалерами, губили сердца намѣченныхъ жертвъ. На главныхъ улицахъ, въ богатыхъ отеляхъ жизнь кипѣла ключомъ. Казалось, что всѣ съѣхались сюда на безконечный, веселый пиръ; и только въ отдаленныхъ уголкахъ прелестнаго городка, гдѣ пріютились болѣе ограниченные въ средствахъ, было тихо, и больные походили на дѣйствительно больныхъ.
Пріѣхавшіе сейчасъ же втянулись въ общій строй жизни. Оказалось много русскихъ. Завязались знакомства. Встрѣтилы даже одну старую знакомую, пріятельницу Марьи Львовны -- Юлію Поликарповну Зноеву. Теперь это былъ почти живой трупъ. Безъ ногъ -- ее возили въ креслахъ,-- высохшая, съ притянутой въ костямъ смуглой кожей, она была жалка. Но въ небольшихъ, выцвѣтшихъ карихъ глазахъ ея злобно и безпокойно горѣлъ страхъ опасенія за угасающую жизнь, и тѣмъ еще больше усиливалъ безпомощность убогой старухи.
При ней состояла некрасивая, огромнаго роста, атлетическаго сложенія, пожилая дѣвица, Валентина Петровна Карасева -- Валя, какъ называли ее сокращенно, что очень мало шло бъ огромному росту, огромнымъ рукамъ и крупнымъ чертамъ ея лица. Валя жила уже лѣтъ десять возлѣ Юліи Поликарповны, сначала въ качествѣ компаньонки, а послѣ -- garde-malade, и совершенно подчинила себѣ больную старуху, обращаясь съ ней властно, а подъ-часъ даже грубо. Та въ ней души не чаяла, на что Валя отвѣчала затаенной ненавистью и желаніемъ поскорѣе отдѣлаться отъ несносной обузы. Желаніе это сдѣлалось особенно нетерпѣливымъ съ тѣхъ поръ какъ Юлія Поликарповна написала духовное завѣщаніе, въ которомъ отказывала Валѣ все свое небольшое состояніе.