Тоска ея перестала быть сладкой. Ей показалось, что она уходитъ сама отъ себя куда-то далеко-далеко. Это было до того жуткое, томительное ощущеніе, что она готова была заплакать отъ страха и досады. Она хотѣла остановить, вернуть себя, но не такой, какъ теперь, а какою она была еще давно, ребенкомъ.
Съ этого вечера ею овладѣло лихорадочное, нервное, напряженное состояніе. Оно страшно раздражало ее. Ей все представлялось, что она не успѣетъ или позабудетъ сдѣлать что-то необходимое, неотложное.
Такъ бываетъ при отъѣздѣ, когда, торопясь, собираютъ вещи, отдаютъ приказанія, боятся что-нибудь забыть. И она торопилась все время: спѣшила взять ванну, оттуда хотѣла скорѣе домой, потомъ скорѣе гулять, потомъ скорѣе отдыхать. Ночью ее мучила безсонница и головныя боли, а днемъ -- несносные голодъ и жажда. Она не могла выносить появившейся у нея сухости кожи, особенно на рукахъ, и плакала, растирая ихъ, чтобы вернуть прежнюю эластичность.
Марья Львовна съ ужасомъ смотрѣла на ея исхуданіе. Доктора осторожно высказали свои опасенія относительно быстраго развитія болѣзни; но Марья Львовна не допускала мысли о неблагопріятномъ исходѣ, и скорѣе готова была согласиться съ Юліей Поликарповной, что докторамъ не нужно очень довѣрять, такъ какъ они ничего не понимаютъ, и вѣчно преувеличиваютъ, чтобы раздуть свои заслуги.
Ненси худѣла, худѣла, таяла... Она становилась какою-то. прозрачной; а глубокая тоска, притаившаяся въ ея чудныхъ глазахъ, дѣлала ихъ загадочными и еще болѣе привлекательными.
У нея появилась страсть въ бѣлому цвѣту, который она и раньше любила; теперь же она была всегда неизмѣнно въ бѣломъ туалетѣ, съ букетомъ цвѣтовъ у пояса.
Ее заставляли какъ можно больше бывать на воздухѣ, особенно въ солнечные дни; а такъ какъ она быстро утомлялась,-- за нею катили кресло.
Гуляя какъ-то по парку, она замѣтила молодого еще человѣка, особенно пристально смотрѣвшаго на нее, точно онъ былъ знакомъ, и боялся, что она его не узнаетъ. Она стала припоминать, не встрѣчалась ли гдѣ-нибудь съ незнакомцемъ, но лицо его было ей совершенно неизвѣстнымъ.
Лицо это поражало своей необыкновенной сосредоточенностью. Темнорусые волосы, нѣсколько длинные для мужчины, окаймляли, точно рамкой, блѣдное, худощавое лицо; мягкая борода была темнѣе волосъ; ротъ, нѣсколько крупный и ярко-пунцоваго цвѣта, не соотвѣтствовалъ выраженію глазъ. Глаза говорили о небѣ, а ротъ напоминалъ о землѣ. Это противорѣчіе дѣлало лицо особенно интереснымъ и исключительнымъ. Незнакомецъ появлялся вездѣ, куда ни показывалась Ненси. Онъ смотрѣлъ ей прямо въ глаза и видимо пытался поймать ея взглядъ. И это нисколько не было оскорбительнымъ, потому что выраженіе, съ какимъ онъ смотрѣлъ на нее, было какое-то необыкновенное: точно смотрѣлъ онъ не на нее, а на кого-то другого, черезъ нее.
И она, и бабушка заинтересовались, въ свою очередь, страннымъ господиномъ. Онъ былъ русскій, онѣ это знали, потому что слышали, какъ онъ разговаривалъ по-русски съ кѣмъ-то въ казино.