Какъ-то Ненси и онъ сидѣли подъ большой, развѣсистой липой. Сеансъ былъ особенно удаченъ. Гремячій работалъ съ необыкновенно сильнымъ подъемомъ, но безъ всякой напряженности. Въ глазахъ свѣтилось вдохновеніе; онъ былъ объятъ его могучей силой. И Ненси, со всею чуткостью своихъ измученныхъ болѣзнью нервовъ, невольно прониклась его настроеніемъ, какъ бы участвуя вмѣстѣ съ нимъ въ загадочномъ процессѣ творчества.
-- Талантъ... тайна таланта... какъ понять ее?..-- взволнованно произнесла Ненси.
Гремячій улыбнулся своей дѣтской улыбкой, а въ глазахъ его еще не потухъ тотъ огонь, что говорилъ о высшемъ наитіи толыкочто перешитыхъ минутъ.
Онъ наклонилъ рукой висѣвшую надъ нимъ большую, густую вѣтвь. Ея тонкіе, съ зубчатыми краями листья трепетали.
-- Вотъ,-- сказалъ онъ,-- живая ткань... дыханіе жизни... Жизнь вѣетъ вездѣ... мы ощущаемъ... Зрѣніе даетъ впечатлѣніе мягкое, ласкающее -- мы наслаждаемся... Но какъ понять?..
Онъ выпустилъ изъ рукъ вѣтку. Она размашисто закачалась, прежде чѣмъ приняла прежнее положеніе.
-- Такъ и человѣкъ -- качается... долго... пока найдетъ.
-- А страсти?..-- нервно перебила Ненси.
-- Страсти -- фикція... Воображаемые двигатели міра.
-- А если страдаешь?