-- Нѣтъ, совсѣмъ нѣтъ!-- горячо опровергнулъ Гремячій, и все лицо его внезапно вспыхнуло.-- Въ борьбѣ нѣтъ правды. Борьба сама по себѣ фальшь и самоуслажденіе... Созерцай правду въ себѣ, возстань самъ противъ себя за эту правду, тогда все совершится безъ борьбы... потому что -- внутреннее -- сильнѣе, самовластнѣе плоти... Я ненавижу, я презираю аскета. Онъ лицемѣренъ, и этимъ гордъ!.. Насиліе надъ природой? Нѣтъ! Правда только въ свободѣ... Борьба -- самообманъ, борьба есть приказаніе,-- продолжалъ, самъ уходя съ увлеченіемъ въ свои мысли, Гремячій.
Онъ замолчалъ. Молча сидѣла Ненси, съ опущенными внизъ вѣками. Длинныя рѣсницы дѣлали щеки точно прозрачными; кисти небрежно опущенныхъ на колѣни рукъ слегка вздрагивали... И когда она подняла глаза -- Гремячій былъ пораженъ тѣмъ лучезарнымъ свѣтомъ, который исходилъ изъ этихъ главъ...
Сеансы все принимали болѣе и болѣе нервный характеръ. Ненси сама торопила художника, точно боялась, что онъ не успѣетъ докончить начатое.
Между Гремячимъ и ею установились совсѣмъ особенныя отношенія. Какъ будто, среди общаго теченія жизни, они были унесены на далекій, безлюдный островъ, гдѣ жили они только вдвоемъ. Это былъ иной міръ -- туманный, полу-фантастическій. Они боялись инстинктивно чужого вторженія. Они ревниво оберегали этотъ прекрасный, полный обаянія міръ, какъ оберегали бы рѣдкій, нѣжный цвѣтокъ, чтобы отъ грубаго прикосновенія чьей-нибудь неосторожной руки не потерялъ онъ свой чудный ароматъ.
То не была ни любовь, ни дружба.
То было свободное, совсѣмъ свободное единеніе двухъ душъ.
-----
Юлія Поликарповна слегла. Уже цѣлую недѣлю не было видно, въ аллеяхъ парка, ея громоздкаго кресла и въ немъ маленькой, сгорбленной фигурки съ пледомъ на больныхъ ногахъ.
Выдался пасмурный день, и Гремячій не могъ работать. Ненси просила его проводить ее до Юліи Поликарповны, такъ какъ Марьѣ Львовнѣ нездоровилось, и она оставалась дома.
Помѣщеніе Юліи Поликарповны находилось въ первомъ этажѣ. Ненси вошла въ какой-то полумракъ. Липы, подъ окнами, дающія пріятную тѣнь во время солнцепека, теперь придавали комнатѣ непріятный, мрачный характеръ.