-- Бабушка, какъ это будетъ весело!.. Онъ будемъ играть много, много...
Когда кабріолетъ снова поровнялся съ домикомъ, дверь балкона оказалась закрытой; но ея большія, широкія стекла позволяли видѣть уютную комнату, освѣщенную лампой съ красивымъ абажуромъ, и сидящихъ у стола: пожилую, благообразной наружности женщину, съ работой въ рукахъ, и блѣднаго, худощаваго юношу, наклонившагося надъ книгой.
-- Вотъ это вѣрно онъ -- нашъ музыкантъ,-- шепнула Ненси.-- Посмотри, это и есть барченокъ?-- спросила она Васютку.
-- Они... они... онъ самый!-- почему-то ужасно обрадовавшись, Васютка привсталъ даже на своемъ сидѣньѣ, заглядывая въ стеклянныя двери балкона.
Съ этого вечера Ненси не переставала надоѣдать бабушкѣ относительно даннаго ей обѣщанія. Старуха не знала, какъ быть? Ѣхать самой она считала неловкимъ и для себя унизительнымъ. Одна оставалась надежда -- встрѣтиться въ церкви, находившейся въ имѣніи Марьи Львовны, куда съѣзжались въ обѣднѣ всѣ болѣе или менѣе богомольные сосѣди-помѣщики. Хотя пришлось бы идти на знакомство первой и въ этомъ случаѣ, но церковь какъ-то примиряла съ этою мыслью Марью Львовну. Въ церкви все-таки будто не такъ неловко; тѣмъ болѣе, что церковь принадлежала ей.
Но судьбѣ было угодно распорядиться иначе, и желанію Ненси суждено было исполниться совсѣмъ не по плану, намѣченному бабушкой.
V.
Въ одинъ изъ жаркихъ августовскихъ дней,-- такихъ, когда солнце печетъ, какъ будто предупреждая, что это его послѣдніе грѣющіе землю лучи, передъ долгой разлукой его горячіе прощальные поцѣлуи,-- бабушка была занята разсчетами и хозяйственными соображеніями, а Ненси, захвативъ книгу, которую никакъ не могла одолѣть, отправилась въ лѣсъ искать красиваго тѣнистаго уголка, гдѣ можно было бы, усѣвшись подъ деревомъ, почитать и помечтать. Бродя въ раздумьѣ, она увидѣла небольшой песчаный обрывъ, усѣянный кустарникомъ и молодымъ ивнякомъ; на днѣ обрыва лежали большіе сѣрые камни, а возлѣ нихъ протекалъ ручей.
-- Вотъ здѣсь усядусь,-- подумала Ненси, намѣтивъ самый большой камень у ручья, и стала уже спускаться, какъ вдругъ остановилась. На одномъ изъ уступовъ обрыва, совершенно закрытомъ зеленью, лежалъ онъ -- блѣдный, худощавый юноша-музыкантъ -- и что-то торопливо писалъ на небольшихъ длинныхъ листкахъ нотной бумаги.
Ненси овладѣло дѣтское, шаловливое чувство: она тихо, безшумно подкралась къ пишущему.