Они усѣлись на свой камень; они болтали, болтали что-то безсвязное, смѣялись, безпрестанно цѣлуясь,-- опять болтали, опять цѣловались, опять смѣялись...
-- Прощай!..-- сказала, наконецъ, раскраснѣвшаяся Ненси, цѣлуя его "въ послѣдній изъ послѣднихъ" разъ.-- Сегодня вечеромъ ты къ намъ придешь.
Вечеромъ бабушка ласково встрѣтила молодого человѣка и даже произнесла нѣчто въ родѣ маленькой рѣчи по поводу его будущихъ обязанностей относительно Ненси и серьезности предстоящаго шага. Она сняла со стѣны старинный образъ Скорбящей Божіей Матери,-- "que ma chère mère m'а bénite" -- и благословила, растроганная, со слезами на глазахъ, "les enfants terribles et bien aimés",-- какъ назвала она счастливую пару юнцовъ. А такъ какъ, по ея мнѣнію, вопросъ окончательно рѣшенъ,-- "то нечего дѣлать излишнихъ проволочекъ, безполезно мучить бѣдныхъ дѣтей" -- условлено было обвѣнчать ихъ какъ можно скорѣе, дать насладиться семейнымъ счастіемъ и затѣмъ ѣхать втроемъ въ Парижъ, на всю зиму.
Въ чаду, въ угарѣ, счастія Юрій позабылъ совсѣмъ, что въ сентябрѣ обязанъ будетъ явиться въ консерваторію. Онъ сразу растерялъ всѣ свои мысли, понятія о пространствѣ и времени; вѣра въ призваніе, жажда жизни -- все это страннымъ образомъ спуталось, переплелось и даже точно исчезло изъ памяти, заслоняемое однимъ безумнымъ, всевластнымъ чувствомъ. Ему казалось, что онъ на все долженъ смотрѣть глазами Ненси, думать ея мыслями и жить только для нея, для нея одной! Остального не существовало больше!.. А бабушка, эта чудная бабушка, устроивающая его счастіе, была для него теперь идеаломъ добра и великодушія!
Въ такомъ полу-опьяненномъ состояніи вернулся онъ домой.
-- Мама, знаешь, я женюсь!..-- сразу объявилъ онъ, распахнувъ настежь стеклянную дверь балкона.
Мать, сидѣвшая у лампы съ работой въ рукахъ, не вдругъ поняла его.
-- Ну да -- я женюсь!
Наталья Ѳедоровна продолжала глядѣть на него, по прежнему, съ полнымъ недоумѣніемъ:
-- Ты, кажется, съ ума сошелъ,-- медленно произнесла она.