Юрій вспыхнулъ и разсказалъ ей подробности своего романа.
Пока онъ говорилъ о тайныхъ встрѣчахъ у обрыва, о своихъ горячихъ чувствахъ въ дѣвочкѣ -- Наталья Ѳедоровна понимала все. Но когда вышла на сцену бабушка съ своимъ согласіемъ и благословеніемъ -- Наталья Ѳедоровна была просто возмущена: она прямо не могла постигнуть -- какъ эта важная старуха, опытная и, повидимому, разсудительная, рѣшается вѣнчать дѣтей, которымъ нужно еще учиться и готовить себя къ жизни?!
-- Это невозможно!-- воскликнула она съ негодованіемъ.
-- Я связанъ словомъ!.. Я жить безъ нея не могу!.. Мнѣ больно, что ты такъ странно отнеслась къ моему счастью...
Губы Юрія подергивались, онъ былъ блѣденъ, голосъ его звучалъ нервно.
Натальей Ѳедоровной овладѣло отчаяніе.
-- Пойми ты, пойми, мой бѣдный, неразумный мальчикъ,-- вѣдь это твоя гибель, гибель!.. Ты долженъ учиться, ты долженъ работать, ты долженъ быть свободенъ. Пойми!.. Вѣдь ты погибъ тогда для музыки, погибъ!.. Тебѣ надо окрѣпнуть, стать на ноги -- ты будешь человѣкъ, тогда женись... А это... Боже мой!.. Родной мой, ненаглядный мой, опомнись!.. Ну, ты меня... меня хоть пожалѣй!..
Юрій сидѣлъ мрачный, сдвинувъ упрямо брови и устремивъ глаза въ одну точку. Вдругъ лицо его все перекосилось, и онъ зарыдалъ глухо, беззвучно.
Мать обняла его, сама задыхаясь отъ слезъ.
-- Мой дорогой... мой любимый... Ну, послушай: я помогу тебѣ... я увезу тебя... Передъ тобой работа, передъ тобой жизнь, можетъ быть, полная славы и удачъ... Развѣ можно всѣмъ этимъ жертвовать ради дѣтской минутной прихоти... Она пройдетъ -- повѣрь мнѣ -- такъ же внезапно, какъ пришла... Но ты не долженъ больше видѣться, родной мой, умоляю!.. Ты дай мнѣ слово... Слышишь?.. Слышишь?..