Онъ отрицательно покачалъ головою.
Отчаянье Натальи Ѳедоровны возросло. Теперь къ нему примѣшивалось еще безсильное, горькое негодованіе.
-- А, ты вотъ какъ!..-- сказала она съ горькимъ упрекомъ.-- Тебѣ все равно, что я тутъ унижаюсь передъ тобою, прошу и умоляю... Ты хочешь, чтобы я поступила съ тобою иначе?.. Ну, хорошо!.. Такъ слушай же: я запрещаю... Слышишь -- запрещаю!.. Я твоя мать... Я тебя пою, кормлю, воспитываю, и не позволю, чтобы какая-то выжившая изъ ума старуха и взбалмошная дѣвчонка распоряжались твоей судьбой. Я не позволю!.. И если ты посмѣешь идти противъ моей воли -- ты мнѣ не сынъ!
Юрій всталъ и, пошатываясь, вышелъ изъ комнаты.
-- Одумается... Онъ слишкомъ любитъ музыку... При томъ, онъ -- нѣжный сынъ... онъ -- умный мальчикъ...
Прошло двѣ недѣли. Молча сходились къ чаю, къ обѣду и ужину мать и сынъ, молча расходились, и каждому точно страшно было порвать это тяжелое, подневольное молчаніе. Подневольное потому, что, въ сущности, каждому хотѣлось говорить, но рабы своего самолюбія или, вѣрнѣе, ложнаго стыда -- они молчали и расходились еще болѣе угнетенными. Рѣшимость Юрія крѣпла съ каждымъ днемъ; всякія другія соображенія меркли передъ нею, хотя онъ старался быть безпристрастнымъ и разсудительнымъ. Забывая обидную сторону разговора съ матерью, онъ становился на ея точку зрѣнія и взвѣшивалъ все дурное, что могло произойти отъ его поступка. Но тутъ же, какъ сквозь пелену тумана, глядѣли на него живые, повелительные глаза, и охваченный молодой безумной страстью, онъ забывалъ все остальное, кромѣ нихъ.
-- Жизнь за тебя!..-- И онъ сгоралъ непреодолимымъ желаніемъ отдать за нее жизнь. Тогда и мать, и его личныя стремленія и вопросы будущности сводились въ такой ничтожной величинѣ, по сравненію съ этимъ отважнымъ порывомъ, что всякое колебаніе становилось невозможнымъ. Свиданія у обрыва не прекращались; юношеская робкая страсть дѣлала еще сильнѣе несознаваемую жажду любви.
Дома Ненси капризничала и злилась. Бабушка, свыкшаяся съ мыслью, что "сумасбродство" должно совершиться, разъ этого желаетъ ея Ненси, болѣе всего опасалась за ея нервы и готова была всячески способствовать даже ускоренію этого "сумасбродства", лишь бы Ненси была спокойна.
Однажды, шагая по отцовскому кабинету въ то время, когда мать сидѣла за работой въ гостиной, погруженная въ невеселую думу, Юрій былъ какъ-то особенно мраченъ. Онъ останавливался, точно желая что-то припомнить, нервно вздрагивалъ при малѣйшемъ шорохѣ, въ глазахъ его то-и-дѣло вспыхивалъ фосфорическій странный огонь; то вдругъ онъ складывалъ руки крестъ-на-крестъ на груди и прислонясь въ стѣнѣ закрывалъ глаза, какъ бы чѣмъ-то подавленный. Утромъ онъ пропалъ изъ дому, къ обѣду не явился. Долго дожидалась его, до поздней ночи, взволнованная, оскорбленная его выходкой мать.
Прошелъ второй день -- то же самое. Отгоняя отъ себя мысль о чемъ-нибудь дурномъ, Наталья Ѳедоровна еще тверже рѣшила не уступать.