-- Поблажитъ и успокоится.
Съ цѣлью унять сердечную тревогу, да, можетъ быть, и просто по женской слабости, желая найти для себя въ чемъ-нибудь опору, она отправилась въ кабинетъ покойнаго мужа, гдѣ въ письменномъ столѣ хранилась ея еще дѣвическая съ нимъ переписка. Часто, въ минуты тоски или жизненныхъ затрудненій, она искала въ этихъ письмахъ поддержки, сладкаго забвенія и, переносясь воспоминаніемъ въ лучшую пору своей жизни, почерпала силы и стойкость для борьбы. Дрожащей рукою, сгорая отъ нетерпѣнія, выдвинула она незапертый ящикъ стола. Быстрымъ движеніемъ вынула бумаги и... остолбенѣла: тутъ же хранились документы Юрія -- его метрика -- ихъ не было...
Черезъ минуту на крыльцѣ раздавался ея энергичный, нервный голосъ, а черезъ полчаса плотныя, откормленныя лошади мчали ее въ Гудауровскую усадьбу.
Марья Львовна встрѣтила ее изысканно-любезно.
-- Скажите, вы не видѣли моего сына?-- вмѣсто всякихъ привѣтствій, спросила взволнованно Наталья Ѳедоровна.
-- Я ихъ отправила, милыхъ дѣтей... вы развѣ не знаете?
У Натальи Ѳедоровны похолодѣло сердце.
-- Куда?
-- Здѣсь не совсѣмъ удобно -- всѣ слишкомъ знаютъ... Предметъ ненужныхъ разговоровъ... А мнѣ устроилъ нашъ священникъ -- отецъ Иванъ... il а son fils pas loin d'ici, верстъ шестьдесятъ... Онъ далъ письмо... У нихъ прекрасный экипажъ... при нихъ старый лакей... Тамъ и свидѣтели, и все уже улажено.
-- Куда же они поѣхали?