-- Ахъ, нѣтъ, c'est si joli... rose pâle... отдѣлать валансьеномъ,-- такъ шло бы въ этой petite blonde.
-- Я не люблю,-- рѣзко отвѣтила старуха.
Ненси была уже въ коротенькомъ корсетѣ "paresseuse" и въ бѣлой батистовой юбкѣ.
-- Я -- злѣйшій врагъ такихъ корсетовъ,-- почти съ негодованіемъ воскликнула Сусанна Андреевна:-- это ядъ для молодыхъ;
-- Пожалуйста, не вмѣшивайся не въ свое дѣло,-- вспылила старуха:-- я не хуже тебя знаю, что ядъ и что полезно..
Сусанна Андреевна уступила и замолчала. Входить въ препирательства съ матерью, да еще изъ-за такихъ пустяковъ, вовсе не входило въ ея планы. Она провела очень веселую зиму въ Ниццѣ и, соблазняясь сосѣдствомъ Монако, посѣтила этотъ прелестный уголокъ, гдѣ оставила въ недѣлю все свое, полагающееся ей отъ матери и отъ мужа, годовое содержаніе; а теперь, воспользовавшись пребываніемъ Ненси съ бабушкой въ Савойѣ, она прилетѣла сюда и, разыгрывая роль нѣжной дочери и мамаши, еще не успѣла приступить къ цѣли своего пріѣзда. Предметъ ея страсти -- итальянецъ изъ Палермо -- ожидалъ ее въ Ниццѣ и бомбардировалъ письмами, а Марья Львовна, какъ на зло, держала себя такъ, что просто не подступись.
Съ самаго ранняго дѣтства Сусанна Андреевна находилась въ странномъ положеніи относительно матери. Блестящая красавица, какою была Марья Львовна въ молодости, къ крайнему своему удовольствію, она долго не имѣла дѣтей. Она выѣзжала, принимала поклонниковъ, задавала пышные рауты и обѣды, поражала своими туалетами заграничные модные курорты и, беззаботно кружась въ вихрѣ свѣтской жизни, жгла милліонное состояніе своего мужа, какъ вдругъ, совершенно неожиданно, на двадцать-седьмомъ году жизни, съ ужасомъ убѣдилась, что должна сдѣлаться матерью. Не желая, чтобы ее видѣли въ "такомъ положеніи" ея поклонники, Марья Львовна уѣхала въ одно изъ отдаленныхъ помѣстій; проклиная судьбу, прожила она тамъ девять болѣзненныхъ мѣсяцевъ беременности; проклиная, родила дочь, которой, тѣмъ не менѣе, пожелала дать красивое имя Сусанны. Послѣ чего, въ сопровожденіи прелестной "беби" и рослой кормилицы, снова возвратилась въ Петербургъ, въ кругъ своихъ обожателей, по прежнему стройная и обаятельная. Беби съ кормилицей помѣстили подальше, во внутреннія комнаты, и каждый день мамка, нарядивъ ее во все лучшее и нарядившись сама, преподносила ее "мамашенькѣ" въ будуаръ, гдѣ Марья Львовна, въ утреннемъ дезабилье, обыкновенно принимала, передъ завтракомъ, своихъ интимныхъ друзей. Она полулежала на кушеткѣ, передъ ней стояли цвѣты и корзины съ самыми рѣдкими, по сезону, фруктами. Она подносила къ глазамъ беби персикъ или пунцовыя вишни и смѣялась, когда не умѣющій владѣть своими движеніями ребенокъ тянулъ ручонки вправо, желая поймать находящійся отъ него влѣво предметъ. Интимные друзья приходили въ восторгъ и бросались цѣловать беби. Ребенокъ подросъ -- понадобилось кормилицу замѣнить нянькой. Выписали старушку, сестру одного изъ управляющихъ имѣніями, а для надзора за нею привезли изъ Парижа француженку. Mademoiselle Тереза, или Тиз а, какъ ее сокращенно именовали, интересовавшаяся въ новой для нея обстановкѣ положительно всѣмъ, кромѣ ввѣреннаго ея попеченію ребенка, рѣшила съ истинно парижской ловкостью воспользоваться своимъ пребываніемъ въ богатомъ русскомъ семействѣ, чтобы собрать тотъ медъ, который ея соотечественники въ такомъ обиліи привозятъ съ "дикаго" сѣвера. Для этой цѣли она подружилась съ интимными и неинтимныыи друзьями Марьи Львовны, устроивала свиданья, сплетничала, наушничала; она выучилась съ изумительнымъ искусствомъ направлять въ ту или другую сторону симпатіи и антипатіи обольстительной прелестницы -- своей патронессы. Боже сохрани было заслужить нерасположеніе Тиза! Это знали всѣ "друзья дома" и наперерывъ, одинъ за другимъ, осыпали ее подарками и деньгами. Мужъ Марьи Львовны -- человѣкъ ограниченный и смирный, обожая свою красавицу-жену и всецѣло будучи ея рабомъ, считая для себя священной обязанностью удовлетвореніе самаго малѣйшаго ея желанія -- безпрекословно исполнялъ всѣ прихоти и затѣи Марьи Львовны. А причудамъ ея не было конца. Такимъ образомъ, несмотря на свое огромное состояніе, онъ былъ вѣчно въ тревогѣ, вѣчно озабоченъ, постоянно разъѣзжая изъ одной губерніи въ другую для провѣрки управляющихъ и доходности своихъ обширныхъ помѣстій. Сусаннѣ минуло десять лѣтъ, и теперь, кромѣ неизмѣнной Тиз а, штатъ ея воспитателей увеличился еще цѣлымъ синклитомъ учителей. Сусанна училась небрежно и лѣниво. Ее гораздо больше интересовали роскошные туалеты матери, чѣмъ книги. Она засматривалась на нихъ, любовалась, и потомъ мечтала о нихъ цѣлыми днями. Часто изъ своей далекой "классной" она съ завистью прислушивалась къ шуму парадныхъ комнатъ, гдѣ царило вѣчное безумное веселье и гдѣ средоточіемъ этого веселья, богиней его была, казалось, неуязвимая временемъ, ея красавица-мать. Марья Львовна, наканунѣ своихъ сорока лѣтъ, оставалась по прежнему обаятельной, по прежнему неизмѣнной властительницей сердецъ, и Тиза могла также по прежнему собирать обильную жатву даровъ съ "интимныхъ" и "неинтимныхъ" друзей. Но годы шли, Сусанна подростала. Вотъ, наконецъ, насталъ тотъ день, когда она, конфузясь, но съ тайной радостью въ сердцѣ, появилась въ наполненномъ мужчинами будуарѣ матери. Всѣ были поражены, начиная съ самой Марьи Львовны, юной прелестью этого распускающагося цвѣтка. Около того времени умеръ мужъ Марьи Львовны. Волей-неволей приходилось самой заняться дѣлами. Прошелъ добрый годъ, пока они постигла, наконецъ, кое-какъ тѣ тайны мелочныхъ заботъ практической жизни, которыхъ всегда чуждалась, считала чѣмъ-то низменнымъ и которыя ей были противны до отвращенія. Между тѣмъ Сусаннѣ минуло семнадцать лѣтъ. Марья Львовна испугалась. Вертясь среди вѣчнаго праздника жизни, она не замѣчала существованія дочери. Но какъ же теперь?
Вернувшись къ прежней обстановкѣ и "друзьямъ", она принуждена была, скрѣпя сердце, всюду и вездѣ появляться съ дочерью. Сусанна обращала на себя всеобщее вниманіе. Какъ въ шампанскомъ, въ ней играла жизнь, била ключомъ, опьяняя и ее самоё, и всѣхъ окружающихъ. Искусство опытной кокетки, умѣвшей годами поддерживать привязанности къ себѣ, меркло передъ возникающей силой этой будущей вакханки. Марья Львовна возненавидѣла дочь и задумала выдать ее замужъ по возможности скорѣе, безъ проволочекъ, безъ раздумья, только скорѣе. Случай не заставилъ себя ждать. Выборъ палъ на прокутившагося кассира, забулдыгу и пьяницу. Приданое дано хорошее и дѣло слажено. Къ тому же Сусанна сама стремилась выйти замужъ,-- въ этомъ она видѣла настоящую свободу и зарю новой, веселой жизни, о которой мечтала еще въ дѣтствѣ, завидуя матери. Выйдя замужъ, Сусанна не теряла драгоцѣннаго времени. Мужъ былъ очень доволенъ ея взглядами на жизнь, безъ излишней сантиментальности и предразсудковъ,-- и оба превесело проводили дни, не мѣшая нисколько одинъ другому. Вскорѣ появилась у нихъ за свѣтъ Ненси.
II.
Бабушка впервые увидала Ненси, когда ей исполнилось два года. То были дни тяжелыхъ, грустныхъ испытаній для Марьи Львовны. Толпы интимныхъ и неинтимныхъ друзей рѣдѣли и исчезали вокругъ пятидесяти-четырехъ-лѣтней старухи. Тиза давно покинула свою chère dame и поселилась гдѣ-то въ одной изъ французскихъ провинцій, устроивъ son ménage на пріобрѣтенныя нетруднымъ путемъ русскія деньги. Хотя, благодаря богатству Марьи Львовны, цѣлыя оравы льстецовъ, добивавшихся ея благосклонности, и теперь тѣснились возлѣ нея, замѣняя прежнихъ рыцарей-поклонниковъ ея неотразимой красоты и прелести, но Марья Львовна была слишкомъ горда и самолюбива. Ей становились противны, гадки всѣ эти немолодые и молодые люди, опивающіеся ея шампанскихъ и готовые притвориться даже влюбленными въ нее. Она презирала ихъ. Она привыкла видѣть у своихъ ногъ поэтовъ и музыкантовъ, слагающихъ въ честь ея стихи и романсы, милліонеровъ, готовыхъ ради ея благосклонности спустить все свое состояніе. Она привыкла изъ лучшихъ лучшимъ отдавать симпатіи своего сердца. Всѣ ея многочисленныя любовныя исторіи были полны иллюзій и поэзіи. Она привыкла царствовать надъ мужскими сердцами всесильной властью своего женскаго могущества красавицы... И вдругъ признать эту силу въ деньгахъ, покупать любовь и ласки за деньги! Нѣтъ, для Марьи Львовны это было бы хуже смерти. Она закрыла наглухо двери своего огромнаго дома въ Петербургѣ и уѣхала за границу, гдѣ искала хотя какого-нибудь забвенія. Но гдѣ найти его? Всесильныя чары ушли, оставивъ за собою только раздражающую сладость далекихъ воспоминаній. Сознаніе этой невозвратимой утраты преслѣдовало ее повсюду: и въ Парижѣ, и въ излюбленныхъ курортахъ... Она поселилась, наконецъ, въ Монако и тамъ всецѣло отдалась во власть отвратительному чудовищу, придуманному человѣкомъ -- рулеткѣ. Она играла, играла, играла съ безумствомъ утопающаго, хватающагося за соломинку. Однако практическій смыслъ, который она пріобрѣла во время управленія дѣлами, послѣ смерти мужа, пришелъ во-время на помощь и помогъ ей выбраться изъ бездны, куда тянула ее ненасытная потребность забвенья. Передъ нею точно въ видѣніи промелькнуло что-то страшное; она увидала грозный призракъ нищеты и, ужаснувшись ея возможности,-- очнулась. Въ одно прекрасное утро, когда особенно ярко и привѣтливо свѣтило солнце, она покинула очаровательный уголокъ, оставивъ въ жертву прожорливаго чудовища милліонъ изъ своего двухъ съ половиною милліоннаго состоянія. Подъѣзжая къ Россіи, она, кажется, въ первый разъ за все время охватившаго ее безумія, вспомнила, что у нея есть дочь, и рѣшилась посѣтить ее. Въ сердцѣ Марьи Львовну зашевелилось даже что-то похожее на любовь -- во всякомъ случаѣ, то была жажда прилѣпиться къ чему-нибудь, жажда привязанности и ласки. Когда она увидѣла Ненси, необыкновенно восторженное чувство овладѣло ею: о! это -- живое олицетвореніе амура съ картины Мурильо! Одинъ изъ выдающихся художниковъ своего времени былъ нѣсколько лѣтъ фаворитомъ Марьи Львовны, и она выучилась у него примѣнять свои впечатлѣнія жизни въ произведеніямъ искусства. "Амуръ съ картины Мурильо" до того овладѣлъ всѣми чувствами Марьи Львовны, что она прожила у дочери гораздо болѣе, чѣмъ предполагала, и когда пришлось уѣзжать, рѣшилась предложить отдать ей совсѣмъ Ненси. Четѣ Войновскихъ (такова была фамилія родителей Ненси) этотъ планъ пришелся очень по вкусу. Приданое Сусанны было уже на исходѣ, и папаша съ деликатной осторожностью намекнулъ бабушкѣ, что, въ виду тяжелой для нихъ разлуки съ единственной обожаемой дочерью, недурно было бы родителей снабдить болѣе или менѣе солидной суммой. На единовременную выдачу Марья Львовна не согласилась, но опредѣлила ежегодно выдавать Сусаннѣ денежное пособіе. На этомъ покончили, и амуръ былъ отданъ въ полное распоряженіе бабушкѣ. Никогда не знавшая дѣтской близости, Марья Львовна растерялась, недоумѣвая, какъ лучше обращаться съ очаровательнымъ амуромъ. Одно казалось ей несомнѣнно яснымъ: жизнь Ненси должна быть сплошнымъ праздникомъ; ни въ чемъ не долженъ встрѣчать отказа этотъ чудный ребенокъ; онъ долженъ быть окруженъ роскошью и нѣгой, потому что созданъ для счастія, радости и власти. Такъ рѣшила Марья Львовна и, чтобы дать образцовое воспитаніе внучкѣ, пригласила для этой цѣли рекомендованную ей одну очень почтенную особу; но она оказалась, къ сожалѣнію, воспитательницей черезчуръ суровой, съ слишкомъ спартанскими взглядами; бѣдная изнѣженная Ненси часто плакала, и бабушка разсталась съ воспитательницей. Притомъ, боясь, что долгія усидчивыя занятія, къ которымъ, благодаря своей впечатлительности и любознательности, была склонна Ненси, гибельно повліяютъ на здоровье нервной, малокровной дѣвочки, Марья Львова нашла, что лучшимъ и наиболѣе успѣшнымъ воспитателемъ въ дѣлѣ образованія будутъ для Ненси путешествія. Онѣ стали ѣздить по Европѣ, не оставляя позабытымъ ни одного уголка, хоть сколько-нибудь и чѣмъ-нибудь замѣчательнаго. И дѣйствительно, Ненси скоро выучилась свободно болтать на нѣмецкомъ, французскомъ, англійскомъ и итальянскомъ языкахъ -- какъ на своемъ собственномъ. Она, правда, затруднилась бы сказать, шестью ли шесть тридцать-шесть или шестью-семь, но зато она твердо знала всѣ школы живописи, она могла указать, въ какомъ музеѣ или картинной галереѣ, и гдѣ именно, находится картина такого-то мастера, и никогда вещь временъ Людовика XIV не приняла бы за принадлежащую эпохѣ Людовика XV. Бабушка радовалась блестящему облику, пріобрѣтенному, благодаря путешествіямъ, ея любимицей, все болѣе и болѣе убѣждаясь въ правильности своихъ взглядовъ на воспитательное значеніе путешествій.