-- Позвольте мнѣ воды!-- пролепетали ея поблѣднѣвшія губы.
-- Ахъ, Боже мой, chère, вамъ дурно... Пойдемте въ мою спальню,-- вамъ необходимо придти въ себя.
Она увела совершенно ослабѣвшую Наталью Ѳедоровну, напоила ее каплями, причесала, даже слегка напудрила, увѣряя, что это необходимо, потому что у нея распухло отъ слезъ лицо.
Наталья Ѳедоровна безвольно подчинялась -- ей было все равно теперь. Словно огромный, страшный камень упалъ на нее неожиданно и придавилъ ее.
Послышались отдаленные звуки колокольчика.
-- Voilà nos enfants!.. Ради Бога, chère, soyez prudente! Вы знаете, первое впечатлѣніе, первыя минуты счастья... ихъ омрачать нельзя.
Наталья Ѳедоровна пріободрилась. Вѣдь, въ самомъ дѣлѣ, что кончено, того ужъ не вернешь. Она пошла съ Марьей Львовной въ залъ -- встрѣтить молодыхъ -- и даже улыбалась.
Бубенчики дрогнули у самаго крыльца. Въ комнату вбѣжала вся раскраснѣвшаяся Ненси. За нею шелъ Юрій, сіяющій и радостный. Увидѣвъ мать, онъ вздрогнулъ и подался назадъ; но она улыбнулась, и инстинктивно онъ ринулся къ ней, осыпая ея руки, шею, губы поцѣлуями..
Ненси подошла къ ней смущенная и торжествующая. Наталья Ѳедоровна отъ глубины своего раненнаго материнскаго сердца поцѣловала ее -- точно этимъ поцѣлуемъ внутренно передавала ту любовь, какою прелестная Ненси должна была осчастливить своего юнаго мужа.
Въ столовой выпили шампанское, и послѣ ужина молодую чету ввели въ приготовленную для нея спальню. Ненси, увидя странно декорированную комнату, всю утопающую въ цвѣтахъ, вскрикнула отъ неожиданнаго впечатлѣнія радости и страха, охватившихъ ея молодое сердце.