Наталья Ѳедоровна посмотрѣла на нее помутившимися глазами: "Что говоритъ она, эта старуха, сгубившая такъ подло ея сына"?
Она разжала губы, и у нея вырвался хриплый вопль:
-- Вы... вы -- убійца!..
-- Позвольте...
-- Да, убійца!.. Вы погубили все -- талантъ и жизнь.
-- Я попрошу васъ говорить потише,-- остановила ее Марья Львовна, вся, въ свою очередь, дрожащая отъ негодованія.-- Поти-ше!.. Позвольте вамъ напомнить, что не вы, а скорѣе я должна была бы такъ кричать; но я иначе воспитана, и потому великодушно предоставляю это право вамъ. Вашъ сынъ получаетъ все -- молодость, красоту, богатство, родовитое имя... Шальное счастье!.. Право, онъ родился въ сорочкѣ, этотъ мальчишка!.. А я вовсе не для того ростила, холила, воспитывала внучку, чтобы устроить ей такую незавидную судьбу... Талантъ?.. да, это мило и... больше ничего... Ни племени, ни роду! Артистъ?.. Я очень рада послушать его въ своей гостиной, но... породниться? Нѣтъ, ma foi, это совсѣмъ нелѣпо!.. Да если бы самъ Рубинштейнъ... самъ Рубинштейнъ воскресъ и сталъ просить руки моей прелестной Ненси -- я бы сочла такой бракъ для нея унизительнымъ. Да!.. Но, впрочемъ... препирательства теперь излишни -- tout est fini. Они могутъ пріѣхать съ минуты на минуту и мы должны ихъ встрѣтить весело. Позвольте, ma cbère dame, я покажу вамъ все, что я могла устроить такъ на-скоро.
Она повела едва держащуюся на ногахъ Наталью Ѳедоровну въ комнату, предназначенную для молодыхъ.
Это была высокая, немного темноватая комната окнами въ садъ, что придавало ей особый поэтическій колоритъ. По срединѣ красовалась изящная, старинная, краснаго дерева съ бронзой, широкая кровать, когда-то служившая брачнымъ ложемъ для самой бабушки, Марьи Львовны. Нѣжный батистъ наволочекъ на подушкахъ, тончайшія голландскія простыни и необыкновенной работы вышитое шолковое одѣяло, давно приготовленное въ приданое Ненси,-- все было осыпано почти сплошь живыми розами всѣхъ оттѣнковъ и цвѣтовъ. У изголовья колыхались двѣ исполинскія развѣсистыя пальмы. Въ вазахъ, кувшинахъ и просто на полу благоухали цвѣты, наполняя ароматомъ комнату. Чтобы достать цвѣты, еще наканунѣ, былъ посланъ въ губернскій городъ нарочный, опустошившій почти всѣ оранжереи и мѣстный ботаническій садъ. Въ имѣніи не было ни цвѣтовъ, ни оранжерей. Практичный Адольфъ Карловичъ давно ихъ уничтожилъ, находя излишнимъ занимать рабочія руки подобнымъ вздоромъ.
-- Не правда ли, какъ мило? Они будутъ покоиться среди розъ!-- восхищалась своей выдумкой старуха.
Наталья Ѳедоровна, боясь каждую минуту лишиться сознанія, печальными глазами смотрѣла на широкую кровать, на это ложе, усыпанное розами, и оно казалось ей эшафотомъ для ея бѣднаго, бѣднаго сына.