Юрій принялъ очень серьезно новое осложненіе въ ихъ жизни. Онъ, прежде всего, страшно испугался; ему, почему-то, показалось, что Ненси должна умереть, и что, въ большинствѣ случаевъ, умираютъ отъ этого; но послѣ проникся необыкновеннымъ, какъ бы религіознымъ чувствомъ къ предстоящему таинству появленія въ міръ новой души, частицы его собственной. Ему хотѣлось плавать и молиться. Онъ нѣжно, бережно цѣловалъ Ненси, шелъ къ роялю и повѣрялъ ему необъяснимое, высокое, дивное, чего не могъ выразить его языкъ, но что такъ ясно выливалось въ звукахъ.
Наступила осень, холодная и непріятная въ деревнѣ. Бабушка предложила переѣхать въ губернскій городъ; но "дѣти" отклонили, хотя бабушка совсѣмъ изнывала отъ тоски. Помимо тревоги за свою Ненси, она страдала и отъ другого: она чувствовала себя совершенно одинокой; она попробовала быть "comme amie de ses enfants", но это какъ-то не ладилось: у нихъ были свои разговоры, свои споры, свои ласки, и бабушка была лишней. Она не узнавала даже своей Непси въ этой немного распущенной, привыкшей теперь къ капотамъ, потерявшей грацію и изящество маленькой женщинѣ. А бѣднягу Юрія она почти возненавидѣла: "Се petit canaille -- главный виновникъ всѣмъ несчастіямъ. Ничего лучшаго не могъ устроить"!
Юрій сильно возмужалъ духомъ. Прежній нелѣпый дѣтскій восторгъ сталъ смѣняться болѣе вдумчивымъ отношеніемъ къ себѣ и къ Ненси. Теперь, когда она сдѣлалась его женой, и онъ уже освоился съ своимъ положеніемъ, онъ увидѣлъ сильные пробѣлы въ ея образованіи, и захотѣлъ, чѣмъ могъ, пополнить ихъ. Теперь ужъ поучала не она, а онъ. Онъ перевезъ изъ дому довольно большую библіотеку своего покойнаго отца, и въ длинные осенніе вечера знакомилъ Ненси съ русской исторіей, съ литературой... Бабушка, шившая, скрѣпя сердце, изъ стараго лино-батиста маленькія распашонки для новаго пришельца, сидѣла тутъ же... Она находила "всѣ. эти чтенія" совсѣмъ ненужными и даже очень скучными; но не высказывала своего мнѣнія, боясь раздражить Ненси, которой это нравилось. "Qu'elle soit tranquille, pauvre petite"... Иногда, если Ненси оставалась въ постели, Юрій читалъ ей въ спальнѣ. И многое узнала Ненси. Она узнала, что Россія вовсе не неистощимый большой сундукъ, откуда можно черпать, сколько угодно, денегъ, чтобы безпечно проживать ихъ за-границей, а очень, очень бѣдная страна; она узнала, что ея очаровательныя прабабушки не только умѣли плѣнительно улыбаться кавалерамъ, но, одѣваясь въ изящные наряды, пребольно били по щекамъ своихъ несчастныхъ горничныхъ; если атласные башмаки были сдѣланы неудачно, онѣ тыкали домашней башмачницѣ ножкою въ лицо и разбивали въ кровь ея физіономію; она узнала, что надъ паутиннымъ вышиваніемъ чудныхъ пеньюаровъ, которые онѣ носили по утрамъ, трудились и слѣпли цѣлыя поколѣнія подневольныхъ работницъ. Она узнала, что элегантные прадѣдушки, благородными лицами которыхъ она такъ любовалась на старыхъ портретахъ въ столовой, умѣли не только чувствовать и веселиться, но обладали еще и другими, невѣдомыми Ненси, достоинствами: они до смерти засѣкали на конюшняхъ своихъ крѣпостныхъ людей; за плохо вычищенный сапогъ или не по вкусу приготовленное блюдо сдавали въ солдаты, ссылали на поселеніе, губя такимъ образомъ часто цѣлыя семьи, и при этомъ не только не считали себя виновниками чужихъ несчастій, но съ гордостью, до самой смерти, носили имена благороднѣйшихъ и честнѣйшихъ людей своего времени.
По мѣрѣ приближенія роковой минуты, на Ненси сталъ нападать иногда страхъ, который бабушка увеличивала еще больше своимъ вниманіемъ и безпокойно озабоченнымъ видомъ. Юрій, поддаваясь окружающему его настроенію, тоже въ такія минуты падалъ духомъ. Одна Наталья Ѳедоровна своимъ появленіемъ вносила бодрую струю въ ихъ жизнь. Она такъ умѣла разговорить и убѣдить Ненси въ легкости предстоящей минуты, что Ненси на нѣсколько дней оживлялась и не обращала вниманія за бабушкино убитое лицо и ея опасенія, заставляла Юрія читать святцы, чтобы выбрать имя позамысловатѣе, дразнила будущаго "папеньку", шутила и смѣялась.
Юрій нарочно ѣздилъ въ городъ и привезъ оттуда какую-то популярную медицинскую книгу; запирался одинъ и изучалъ по ней общее состояніе женщины во время беременности, отдѣльные случаи и послѣродовой періодъ. Набравшись всякихъ ученыхъ свѣдѣній, онъ дѣлался необыкновенно строгъ и мраченъ, не позволяя Ненси ни шевелиться, ни говорить. Онъ находилъ самую горячую поддержку въ бабушкѣ, очень довольной, когда мысли его и образъ дѣйствій принимали такой оборотъ. Тогда Ненси посылала за Натальей Ѳедоровной, и все опять приходило въ норму.
-- Elle est trop jeune!-- съ отчаяніемъ восклицала бабушка.
Наталья Ѳедоровна разсказывала о рожденіи Юрія, что особенно любила слушать Ненси, и о томъ, что она, Наталья Ѳедоровна, была въ то время такъ же молода, какъ Ненси.
Приближался май, а съ нимъ и рѣшительная для Ненси минута. Уже снѣгъ сошелъ съ полей, съ шумомъ понеслись весенніе потоки, а солнце, грѣя и лаская землю, вновь возрождало къ жизни уснувшую природу.
Съ мѣсяцъ, безъ всякой надобности, въ домѣ жила акушерка, пожилая особа, съ бѣлыми, нѣжными руками и серьезнымъ лицомъ.
-- Можно?-- обращались къ ней по поводу всякаго пустяка.