ДЖЕМСЪ. Угли, должно быть, ужё остыли, такъ какъ не опалили даже моихъ волосъ. (Питеру). Что же, милѣйшій Питеръ, вы все молчите? Скажите же что-нибудь!
ПИТЕРЪ (серьезно). Не полезно не это!..
ДЖЕМСЪ (съ грустью). Вы нравы, все это не полезно.
ПИТЕРЪ. Любовь убита.
ДЖЕМСЪ (вздрогнувъ). Что?
ПИТЕРЪ. Я говорю -- любовь убита... Я... я хочу найти въ сердцѣ моемъ любовь къ вамъ и... и не нахожу ничего, кромѣ вражды и презрѣнія. A я долженъ любить васъ, долженъ. Такъ повелѣлъ мнѣ мой Господь. Мнѣ больно невыразимо. Простите, я молчалъ, но когда вы спросили меня... простите.
ДЖЕМСЪ (опустивъ голову). Что мнѣ отвѣтить вамъ? Вы ударили меня въ сердце!
ПИТЕРЪ (все больше и больше загораясь возбужденіемъ). Я не могу остаться здѣсь, простите. Мнѣ домъ вашъ кажется обиталищемъ смерти. Я вижу изъ каждаго угла протянутое жало грѣха. Я вижу съ потолка спускающійся смертоносной мечъ. Пламя вѣчнаго огня пожретъ это логовище грѣха въ послѣдній страшный часъ страшнаго послѣдняго суда. Мое старое сердце въ ужасѣ обливается кровью. Я долженъ молиться... я долженъ много молиться, чтобы Господь послалъ снова любовь въ мое старое ожесточенное сердце. Я не хочу презирать васъ и не могу любить. Я оставляю вашъ домъ.
ЧАРНОКЪ. А все же, возлюбленный, бѣдный братъ нашъ, заблудшая овца Божьяго стада, отпавшее дитя народа Божія, не понимаю вашей совѣсти. Покайтесь, примиритесь съ Господомъ.
ПИТЕРЪ. Прощайте, Джемсъ, я не могу назвать васъ больше братомъ.