III.
Он в первый раз в жизни солгал жене, сказав, вернувшись домой, что засиделся у сослуживца по важному делу.
Утром на другой день он ждал в богато убранной приемной профессора Тельяри.
Прослушав гамму, спетую Семеном Ивановичем, профессор задумался, взмахнул седыми кудрями.
-- Дефект есть, -- сказал он, -- но моя метода -- он произнес это слово многозначительно и в нос, -- моя метода... Ооо! И не с такими справлялись. Делывали чудеса!.. -- хвастливая самоуверенность смотрела из прозрачных, больших серых глаз, змеилась самодовольная в изгибах изящного рта.
-- О да, да, всенепременно!.. Пятьсот рублей получите, батенька, в провинции, пятьсот, по нынешним временам, не меньше.
-- Ничего, ничего... courage... Где теперь, где голоса? Где метод? Школа?.. Ох, не те времена теперь! Измельчало, все измельчало... Ну, ничего, ничего! Aligns enfants de la patrie! -- запел он слабым, но еще красивого звука голосом.
-- Танечка! Танечка! -- в избытке радости с непривычной страстностью начал Семен Иванович, когда остался вечером вдвоем с женой в спальне. Ей было рассказано все, без утайки.
-- Не обижайся, Танечка, что я скрывал, понимаешь, как-то совестно: точно мальчишка, но ты не обижайся, родная!
Давно, давно он не целовал так горячо ее маленькие смуглые ручки.