-- Да что с тобой сегодня? -- спросила, наконец, Марья Петровна, когда Танечка осталась равнодушна даже к крупной хозяйственной неприятности: обещавший накануне принести рыбу рыбак -- обманул и надо было сызнова придумывать обед.
-- Вот и полагайся на шельмецов, -- негодовала Марья Петровна. Сообщенная дочерью новость нисколько не усмирила ее раздражения. Она всплеснула руками, широко раскрыла глаза и возмутилась;
-- Еще что придумали, извольте видеть!..
Тогда уж накинулась на нее Танечка:
-- Вам хорошо, мамочка, разговаривать, когда вы уж старая. Вам бы только тихенько, да тепленько, а я жить хочу, -- понимаете, красиво, изящно жить!.. Нарядной жизни хочу я, понимаете, без сквалыжничанья, без высчитывания грошей; беспечной, красивой! -- кричала она и в черных глазах метались молнии.
-- Когда я вижу красивых нарядных людей, улыбающихся, изящных -- мне жить хочется!.. А когда все серое, серое... Лохмотья и гроши, и все зудит и ноет... как зубная боль... бр... -- не хочу!
Она страстнее и нетерпеливее самого Семена Ивановича сошла с ума на мечтах о предстоящей славе. Она ликовала и радовалась за свою "будущность жены известного певца... О, непременно известного... Она заложила некоторые из своих дешевых золотых вещиц и сделала у хорошей портнихи платье. Она объездила всех знакомых и с особой гордостью посвятила их в свою тайну. Но везде и со всеми разговаривала только о том, о единственном, что ее интересовало. Она чувствовала себя как бы отмеченной среди этого сборища обыкновенных заурядных серых людей и говорила о Семене Ивановиче, о его занятиях и вообще о музыке, о пении гордо и авторитетно, как знаток:
-- Конечно, певец всегда должен думать о публике, но публика сама и понятия не имеет, до чего это трудно, ах как трудно...
-- Да, да, конечно, -- сочувственно кивали ей головами ее слушатели.
Отношение ее к мужу тоже изменилось. Минутами он ослабевал, взятая задача казалась непосильной и он падал духом, готовый отказаться от своих мечтаний... Тогда она являлась на помощь.