-- Вы, может быть, заработались, переутомились, хотите похлопочу для вас об отпуске?..
Для товарищей разговоры о Семене Ивановиче служили занимательной темой. Один даже уверял, что лично знает некую особу, за которой Семен Иванович сильно приударяет, -- и, по всей вероятности, кончится дело разводом и он женится. Все жалели жену и детей...
IV.
Зато в школе -- в школе дышалось привольно. И самое жуткое, самое дорогое было, быть может, именно в том, что все там было только пока... у порога... У начала -- у пути к настоящему, а настоящее впереди -- там где-то... И в тридцать шесть лет, когда половина тусклой, однообразной жизни уже изжита, было сладко почувствовать в себе молодую неотступность желания. Там были разные по темпераменту, привычкам, воспитанию люди, но все одинаково жадные в достижении. Семена Ивановича поражала свобода, откровенность, с какой женщины говорили о своей наружности, физических недостатках.
-- Голубчик, не очень отвратительны мои скулы со сцены? -- вот ненавижу их. Вы новичок еще, не пригляделись к моему лицу, оттого я и прошу; скажите, не очень отвратительны? -- спросила у него однажды молодая хорошенькая девушка...
-- Нет, ничего, -- ответил за смутившегося Семена Ивановича другой ученик, -- нос у вас плоховат, придется горбинку подклеивать.
-- Не стыдливые какие-то, -- поделился Семён Иванович с Ягелло.
-- Нисколько, просто маска дороже собственного лица. Душа их жизни в маске... Да, в изображении... В претворении... Претворить "свое" я, в чужое... Да... Чтобы чужое, иное, стало своим, или свое чужим. И вот маска дороже своего лица... Да... А, знаете, я поражу вас сейчас парадоксом, т. е. для вас парадоксом, хотите?
Семену Ивановичу стало почему-то жутко и грустно и он не отвечал.
-- Талант -- большое слово? -- спросил как-то особенно знаменательно Ягелло.