-- Что вы! Я ничего не знаю, -- что я раньше пел, забыл.
-- А мы попробуем.
Она пошла мягкой качающейся походкой с перевальцем, а за нею волнами ложился серый извилистый шлейф. Она нагнулась над кипой старых полуистрепанных нот и стала откладывать некоторые в сторону.
-- Вот, вот, вот. Начнем с этого, хотите? -- и она передала ноты Семену Ивановичу.
Он развернул их, развернул старую с желтыми, истрепанными, с загнутыми углами тетрадь. От старой бумаги пахло затхлостью, а он почувствовал себя вдруг молодым, Неудержимо захотелось петь и он запел...
Собственный голос сразу показался чужим, незнакомым и странно раздвоилась личность: точно пел прежний молодой Семен Иванович, а теперешний слушал и недоумевал, не сливаясь е прошлым. Была в этом боль странная, тихая, не раздражающая. Окончив романс, Семен Иванович сам уже потянулся за другим -- выбрал глинковский старинный и запел:
Уймитесь волнения страсти,
Засни беспокойное сердце...
Слова и музыка как бы вошли в глубь настроения, коснулись самого дна.
Я жа-жду --