Она была безмолвна. Ея вытаращенные глаза точно застыли въ нѣмомъ ужасѣ, а нѣмой раскрытый ротъ какъ бы собирался крикнуть на помощь.
-- Баушка... баушка...-- звалъ онъ ее полушепотомъ.-- Баушка!-- произнесъ онъ громко, и самъ испугался своего голоса.
Онъ нагнулся къ старухѣ и отпрянулъ въ смятеніи прочь: изъ небольшой разсѣчины на вискѣ текла кровь, темная, почти черная, смачивая и окрашивая своей влагой короткую прядь сѣдыхъ сбившихся волосъ.
Точно затрезвонили въ тысячу колоколовъ, гулко, раскатисто, съ мелкимъ перезвономъ, и самый большой колоколъ ударилъ прямо его по головѣ.
Какъ безумный выскочилъ онъ на улицу, безотчетно прижимая къ груди дрожащею рукой кружку.
Темная осенняя ночь, пахнувъ въ лицо, освѣжила его. Онъ бросился бѣжать.
Онъ побѣжалъ прямо, безъ оглядки, не разбирая пути.
Его торчащіе во всѣ стороны вихры совсѣмъ взъерошились отъ встрѣчнаго ночного вѣтра. Мимо мелькали слѣпыя окошки уснувшихъ домовъ, вывѣски закрытыхъ магазиновъ, церкви, ограды, сады. Въ одномъ изъ нихъ уныло каркали сонные в о роны, на старыхъ березахъ, зловѣщими пятнами чернѣли ихъ огромныя гнѣзда. Вѣтка, перекинувшаяся черезъ заборъ, хлестнула его по лицу. Онъ все бѣжалъ.
Дыханіе со свистомъ вылетало изъ узкой тщедушной груди, потъ струился ручьями по блѣднымъ щекамъ, рубаха на спинѣ смокла насквозь, волосы потемнѣли и прилипли во лбу, выпуклые глаза смотрѣли вдаль безсмысленно, почти безумно, а босыя ноги быстро неслись впередъ и впередъ.
На краю города, на отлогой невысокой горѣ стоялъ бѣлый соборъ, величаво и гордо поднимая свои золоченыя главы къ небу; а внизу, у песчанаго ската тихо катились волны небольшой красивой рѣчки.