-- И обиду терпѣть надо.
-- А коли мучаютъ?
-- Крестъ стало такой положенъ... Можетъ, за родителей крестъ несешь?
-- А коли...
Онъ разстегнулъ воротъ рубахи, и глазамъ старухи открылась юношеская худая грудь вся въ синебагровыхъ кровавыхъ подтекахъ.
-- Ахъ ты, Господи Іисусе, прости мя грѣшную, Матушка Царица Небесная!...-- всплеснула руками Вавиловна, и оба замолчали.
-- Какъ же это?...-- первая прервала молчаніе старуха.
-- Самъ въ Питеръ поѣхалъ... по своему дѣлу, въ субботу, значитъ... Они меня съ подмастерьемъ за водкой послали, и старшой мастеръ съ ними... и мнѣ рюмашку-другую дали... и всю ночь пѣсни пѣли и все ничего... къ утрему спать легли... И въ воскресенье тоже... и старшой мастеръ съ ними... опять пѣсни до утра пѣли... спать утромъ легли... и въ понедѣльникъ все пили, покуда водки хватило... А тутъ, какъ водку выпили, вынесла она инъ хозяиновъ новый спинжакъ: поди, говоритъ, къ жиду -- заложи... А мнѣ стало боязно,-- спинжакъ не надѣванный, какъ есть новешенькій,-- не могу, говорю... Не можешь? говоритъ, да въ морду меня, а тутъ, стало быть, подмастерье подскочилъ и старшой съ нимъ и били отъ всего духу, изо всѣхъ силъ и... еще такое сдѣлали, что...-- онъ запнулся, румянецъ покрылъ его блѣдныя щеки, и онъ проговорилъ съ мрачною стыдливостью: -- Все-жъ таки не собака вѣдь...
Онъ, видимо, не могъ справиться съ охватившимъ его тяжелымъ воспоминаніемъ и весь дрожалъ, какъ въ приступѣ лихорадки.
-- Пей, милый, пей горяченькое,-- старалась успокоить его старуха.