Вавиловна покачала головой, покрытой ситцевымъ темнымъ платкомъ, и тоже принялась за чай.
Она осѣнила себя крестомъ, вздохнула, проговорила: "Господи, благослови", налила на блюдце; на растопыренныхъ сухихъ, слегка дрожащихъ пальцахъ подносила она блюдце къ сморщеннымъ губамъ такъ осторожно, точно боялась расплескать драгоцѣнную жидкость, и затѣмъ съ маленькими передышками, не отрывая ото рта, втягивала длинными глотками чай.
Мигающій свѣтъ восковой свѣчки перебѣгалъ съ морщинистаго лица старухи на ея блѣднаго, изможденнаго собесѣдника. Темныя, сѣрыя пятна на стѣнахъ смотрѣли еще неопрятнѣе. Гдѣ-то подъ половицею скребла мышь...
-- Вотъ нонеча времена какія,-- задумчиво проговорила Вавиловна, прервавъ чаепитіе,-- а крѣпостное слово было, всему покорялись, нигдѣ заступы не было, потому баринъ, евонная была воля, а мы ему подневольные... Я помню, вотъ какъ Лукерьина мужа Антона,-- Лукерья за барышней ходила, а онъ въ камардинахъ при баринѣ состоялъ,-- такъ баринъ чуть было его на конюшнѣ не загрызъ... Вотъ, милый, прости мя, Господи, грѣшную, Царица Небесная Матушка, какія дѣла были!...
-- Какъ такъ загрызъ?
-- А взялъ, да загрызъ -- и все тутъ. Бить сталъ, а Антонъ не дайся, здоровый такой мужчина былъ, царство ему небесное, а баринъ сложенія тонкаго; Антонъ какъ толкнетъ, а баринъ ужъ не въ себѣ, освирѣпѣлъ, Антону зубами въ горло, да грызть... А барыня Митрія буфетчика послала... Митрій какъ вошелъ, такъ и ахнулъ: лежитъ Антонъ на полу, баринъ на немъ, зубами въ горло вцѣпившись грызетъ. Насилу Митрій барина оттащилъ... Антонъ совсѣмъ было кровью изошелъ... Страху что было -- думали помретъ Антонъ... Благодареніе Матушкѣ Царицѣ Небесной -- отходили, а баринъ даже захворалъ, въ постель легъ и все его печенкой рвало... Охъ, Господи, прости мя грѣшную, Царица Небесная Матушка, мучитель баринъ былъ... А потомъ Антона въ солдаты, значитъ, сдали, а Лукерья наша стала сохнуть, сохнуть, такъ и померла... Ни за что пропала баба,-- упокой ее, господи, въ мѣстѣ злачнѣ, въ мѣстѣ покойнѣ... Охъ, горькая!...Охъ, горькая, горькая была! Одно слово -- сирота.
Вавиловна прослезилась.
-- А барина къ мировому звали?-- злобно и нерѣшительно спросилъ мальчикъ.
-- И што ты, милый,-- засмѣялась старуха,-- господа въ своей власти были... Вотъ нонеча и времена другія: а тебя хозяинъ бьетъ, хошь ты вольный... А мы были подневольные... Значитъ, какъ господину угодно бить и билъ, и препятствовать не смѣли!... Охъ, прости мя грѣшную, Господи Царица Небесная Матушка, и то грѣхъ, что осудила покойничка... А ты знаешь, милый, въ Писаніи сказано: не осуждайте господина своего, а Апостолъ сказалъ: не болѣе рабъ господина своего... Охъ-тих-тих-тих!...
Вавиловна налила еще по кружкѣ себѣ и гостю.