-- Почему?-- Знаменіе времени, увлеченіе аномаліями, разнузданность и повсемѣстный наркозъ,-- не поскупился я на краски для опредѣленія своей мысли.
-- А если знаменіе времени, такъ о чемъ же и говорить,-- вмѣшался въ разговоръ Иванъ Сергѣевичъ.-- Вѣдь отрицать то, что создало время, нельзя.
-- Я вовсе и не отрицаю, а только не сочувствую. Я нахожу это явленіе уродливымъ и предпочитаю видѣть женщину совсѣмъ иною.
-- Вы не сочувствуете Башкирцевой,-- ну, хорошо!-- обратилась она во мнѣ съ вызывающимъ видомъ,-- хорошо.-- Я вамъ назову другую женщину того же типа, но уже съ положительнымъ результатомъ своихъ заслугъ,-- Ковалевская!
-- Я нахожу подобное сопоставленіе невозможнымъ.
-- Почему?
-- Да ничего похожаго. Во-первыхъ, Ковалевская родилась нѣсколько раньше, ее коснулось еще вѣяніе нашихъ лучшихъ дней -- эпохи шестидесятыхъ годовъ, а это очень важно... Ну-съ, это -- одно; затѣмъ другое: здѣсь передъ нами женщина дѣйствительно неудовлетворенная въ своей личной жизни, женщина безуспѣшно жаждавшая всю жизнь личнаго счастья, что не мѣшало ей, однако, всецѣло посвятить себя идеѣ серьезно и самоотверженно. А тамъ -- влюбленная въ себя эгоистка съ развинченными нервами, страдающая маніей величія... Какое же тутъ сходство?
Она смотрѣла на меня, широко раскрывъ глаза, взглядомъ противника, вызывающаго на бой. Ноздри ея раздувались, щеки то вспыхивали, то блѣднѣли.
-- И вы, вы не находите присутствія генія въ Башкирцевой?
-- Я не берусь рѣшать этотъ вопросъ. Мнѣ только кажется, что жажда славы не есть еще право на нее... А Ковалевская?... Смотрите, какъ беззавѣтно поглощена она служеніемъ идеѣ...И ей знакомы минуты слабости, усталость и тоска, разочарованіе и неудовлетворенность... Но какая разница! Смотрите, съ какою неослабѣвающею энергіей несетъ она на алтарь общественной жизни свои труды, познаніе, талантъ, и не напоказъ, не ради себя, не ради своего "я",-- нѣтъ, ради науки, ради свѣта, ради истины... И работаетъ она терпѣливо, выносливо, какъ самый простой работникъ. А слава... слава должна была придти сама собой. Потому что дѣйствительно то была женщина огромной величины.